Книга Чужими мы (не) стали, страница 17 – Ольга Рог

Нина — вовсе не роковая красавица. Но, почему-то плыл от ее присутствия, как дебил бупертатный, впервые увидевший бабу. Дурел от ее проникновенного голоса.

Никакой логике и пониманию его страсть не поддавалась. Любил Нияз Голубеву, хоть ты тресни. Ни одна другая не смогла перебить его наваждение. Ни с кем Буров счастья не нашел.

Хреново было, что он знал, как Нина несчастна с другом. Валькины щупальца до нее дотянулись и отравили все кругом желчным ядом. Знал, и ничего не мог с этим поделать. Сколько раз сбивал костяшки об «грушу», не чувствуя боли. Порывался поговорить с Ниной и силком заставлял свои желания замолкнуть.

Теперь, друга нет. Ушел, гонимый виной. Знал ли Ростислав о его тщательно скрываемых чувствах к жене? Может и знал, только не подавал вида.

— Мы держали в секрете, что твой отец Маша, вложил деньги в мой бизнес. Доля ему была выделена, когда по выслуге на пенсии уже был. Есть завещание у нотариуса. Думаю, скоро придет извещение вам с матерью. Ты — наследница, рыжик. Потом, придумаешь, как со своей частью поступить. Ростя сделал так, что тому нагульнышу достался только дом в деревне, купленный много лет назад.

Знаю, что живет он там с теткой, которая взяла его под опеку.

Маша бы могла от «новостей» сползти по стулу, да удалось взять эмоции в кулак.

Она не понимала, что за доли у нее теперь в бизнесе дяди Нияза. А он так снисходительно усмехнулся, и закинул в рот пирожное, скатанное в шоколадный шарик. Закачал головой, типа: «Ай, вкусно как... Попробуй, маша, тоже», придвинул ей поближе вазочку с кругляшками в разной посыпке. Позер! Умеет перевести разговор с серьезной темы на неофициальный. Еще бы щекотать начал, как в детстве. Нияз любого пессимиста расшевелит, если будет желание.

Мария позволила себе прыснуть и посмеяться. Разбитое сердце шито белыми нитками, вот-вот расползется, а она, дурочка, смеется.

«Дорогой мой Ростенька, надеюсь есть веские причины, почему ты не отвечаешь на мои письма и не приезжаешь к Кирюше. Сынок ни в чем не виноват и за наши грехи отвечать не должен. Думаешь, подарки, что приносит от тебя угрюмый Буров, заменят ребенку отца? Я все понимаю, любовь моя. Ты боишься огласки, что скажут люди и осудят тебя за чувства. Помнишь, как у Талькова:

Скажи, откуда ты взялась,

Моя нечаянная радость,

Несвоевременная страсть,

Горькая, а сладость?

Вчера Кирилл спрашивал о тебе и просил передать, что новый велосипед ему понравился. Ребята завидуют и просят на нем прокатиться. А, он им гордо отвечает: «Отец не велел давать в чужие руки».

Маша почему-то представила полного парня на велике, у которого трясутся щеки на кочках. Он наматывает круги между жилых общаг где ютились семьи с личным составом. Колеса обязательно скрипят, как старые качели потому, что смазать их некому. Хмыкнув на свои видения, пыталась прочесть до конца сочинительство.

Дальше было не очень разборчиво. Размыто, будто накапали и чернильные синие буквы пустились в пляс. Что-то про ее любимые пионы.

«Слезами намочила?» — мелькнула у Маши догадка, после третьего письма.

Диссонанс какой-то! Если верить дяде Ниязу, то писанина не имела с реальностью ничего общего. Разгуляева жила в своем выдуманном мире и не хотела понимать, что Голубев к ней флюидами не тянется. Но, тогда откуда взяться пионам?