Книга Слишком долго была хорошей, страница 24 – Мира Айрон

Разумеется, Элина не смогла добить лежачего… Как только Павла перевели в общую палату, он позвонил жене и попросил её прийти. Опять держал за руку и умолял не уходить, клялся в том, что любит только её, обещал всё исправить.

Позже, анализируя события того периода, Лина пришла к выводу, что Павел, как ни странно, не лгал: он и вправду по-своему любил её. Но эта любовь, как и сама Элина, так и не стали главным в его жизни. Да и существовало ли для него что-то действительно важное? Прожив с Тимофеевым почти четверть века, Лина так и не узнала мужа до конца.

Наивность и стремление идеализировать людей, ранее присущие Элине, ушли вместе с юностью. Женщина твёрдо заявила, что останется только до того момента, когда закончится реабилитация, и жить они по-прежнему будут как соседи.

Но Павлу и в этот раз удалось повернуть ситуацию в свою пользу. После выписки его вновь будто подменили: он опять стал идеальным мужем и отцом. Тимофеев нашёл новую работу, стал много времени посвящать сыну, помог с ремонтом дочери и зятю, всё свободное время посвящал семье… И сердце Элины в очередной раз дрогнуло.

Ещё два года пролетели, и жизнь супругов Тимофеевых опять казалась идеальной. Однако второй инфаркт оказался роковым, и весной две тысячи четырнадцатого года Элина овдовела.

Хорошо, что в этот тяжёлый момент вся семья сплотилась: рядом с Линой были Алиса и Серёжа, муж Алисы, родители Элины и Павла, дальние родственники и даже Алексей, который теперь всё больше времени проводил в Лужском, у своих состарившихся родителей. Он оказал Элине огромную поддержку в этот непростой период.

Накануне того дня, когда должно было пройти прощание, телефон Павла зазвонил. Номер не определялся. Элина не хотела отвечать, но дочь всё-таки взяла трубку. Однако неизвестный просто молчал, а потом и вовсе отключился.

Правда вечером снова позвонили, и на этот раз ответила Лина.

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, — молодой женский голос был явно не знаком ей. — Могу я поговорить с Элиной Владиславовной?

— Можете. Вы со мной уже говорите. А я с кем говорю?

— Моё имя Соня, — после некоторой заминки нерешительно ответила непрошеная поздняя собеседница. — Дело в том, что мы с Павлом встречались. Начали встречаться раньше, несколько лет назад, потом… год не общались, а год назад помирились.

— Вы звоните, чтобы оповестить меня об этом? — глухим бесцветным голосом поинтересовалась Лина.

— Нет. Я очень прошу вас, чтобы вы позволили мне завтра прийти и попрощаться с Пашей…

Голос женщины задрожал, стал прерывистым. Чувствовалось, что она задыхается от рыданий.

У Элины слёз не было. Было только острое ощущение того, что она измазана в грязи, буквально втоптана в придорожную тёмно-серую жижу… Но самое главное то, что винить в этом некого, кроме самой себя. Это она распорядилась своей жизнью так, а не иначе, и теперь пожинает посеянные ею же плоды. Всё, что было в семейной жизни хорошего и позитивного, перекрылось тёмной тенью «прощального» поступка Павла.

— Приходите, — равнодушно ответила Лина. — Только держитесь подальше от нас. К счастью, я не обязана знакомить вас с детьми и родственниками Павла.

Софья пришла на прощание, но стояла и вправду в стороне, вела себя скромно. А Лину ожидало впереди долгое осмысление прошедших двадцати четырёх лет: до серебряной свадьбы Павел не дожил.