Книга (не) Родная дочурка для мэра, страница 65 – Лена Лорен

Тогда что же он скрывает? Или у меня уже паранойя?

— Богдан, не сердись на меня, пожалуйста. Я же пришел к тебе извиниться, — лебезит он, существенно замедляя шаг и меняя траекторию, чтобы не пересекаться со мной.

Черта с два.

Демонстративно беру чуть левее и останавливаюсь напротив него, загораживая подход к его машине.

— В таком случае можете извиняться, — с высоты своего роста взираю на него выжидающе, а тот тушуется, в глаза мне не смотрит.

Мне не нужны его извинения. Ни за поступок с фотографом, ни за слух, который он пустил обо мне. Но я бы не отказался послушать, что этот говнюк может сказать в свое оправдание.

— Полагаю, это из-за меня в мэрии поднялась такая шумиха. В последние дни все только о тебе и говорят. Вернее, о твоей семье, так нежданно-негаданно появившейся у тебя, — слышу в его тоне нотки ехидства.

Не поверил, козел! Отсюда и палки в колеса вставлять мне вздумал!

— Да уж, а я всё думал, гадал, кто же так прославил меня, — проговариваю саркастическим тоном, едва ли не захлебываясь презрением к этому человеку. — А это вы, оказывается, язык за зубами не умеете держать. Что ж, приму к сведению и постараюсь больше не откровенничать с вами.

Упитанная морда Старовойтова покрывается ярко-красными пятнами и тонкими струями пота. Он туго сглатывает.

— Да у меня же совсем из головы вылетело, что ты попросил меня не распространяться о своей семье. А я сдуру ляпнул Молотову на вчерашнем заседании, — произносит он фамилию третьего кандидата на пост мэра, — ну, и понеслось. Но клянусь, это вышло непреднамеренно. Ты же сам понимаешь, не в моих интересах возвеличивать тебя, все-таки наличие семьи в автобиографии козырь значительный, а мы с тобой конкуренты как-никак.

Ага… На войне все средства хороши, а ты, чую, как раз войну затеваешь. Потому я не верю ни единому его слову. Всё было спланировано.

— Понимаю, Николай Васильевич, всё я понимаю, — мои слова не лишены иронии.

Меж тем я буквально вынуждаю себя пожать ему руку.

Да только с силой перебарщиваю. Намеренно.

Потная ладонь Старовойтова в моей руке расплющивается от силы сжатия, глаза на миг выкатываются из орбит, а сам он начинает болезненно скулить.

С удовольствием показал бы ему, где раки зимуют, но кто знает, может, он снова явился сюда за тем, чтобы запятнать мою репутацию. Не удивлюсь, если в каких-нибудь кустах притаилась целая съемочная группа по такому случаю.

С этим интриганом нужно быть всегда начеку.

— Так и быть, я принимаю ваши извинения. Мы же с вами не враги, а всего-навсего конкуренты, как вы верно подметили, — нарочито любезно отвечаю.

Старовойтов вытягивает в удивлении физиономию, словно не ожидал, что я так просто сжалюсь над ним.

— Вот ты вроде молод еще, но зрелой мудрости в тебе предостаточно. Хороший ты человек, Богдан. Весь в отца своего, поэтому я даже не удивился, когда ты выдвинул свою кандидатуру на голосование. Ты один из немногих, кто действительно достоин возглавить нашу администрацию, — угодничает он, пуская мне пыль в глаза и пряча руки в карманы пиджака.

Терпеть не могу льстивых людишек. На дух их не переношу. Но куда больше я ненавижу жуликов и проныр.

— Не сочтите за грубость, Николай Васильевич, но не могли бы вывернуть свои карманы? — произношу я требовательным тоном, всем своим видом показывая, что не отпущу его, пока он не выполнит мое требование. — Ну же, показывайте, что вы в них прячете! — уже оказываю на него давление, поскольку наблюдаю перед собой бездействие.