Книга Его бывшая жена. Последний шанс, страница 88 – Ирина Шайлина

Услышав шаги в очередной раз я замерла, боясь обернуться. Обернусь, а там просто уборщица. Или мамочка, которая привела на осмотр своего ребёнка. И на меня снова обрушатся мысли о том, что если операция тянется дольше запланированного времени, значит появились осложнения.

— Мира, Тимофей, – раздался мягкий мужской голос.

Я едва не заплакала от облегчения. Я хотела знать, чтобы не готовила мне судьба, я больше не могу ждать.

Поборола порыв броситься к нему и взять за руки. Врач прошёл и сел на кресло, наверное, устал за два с лишним часа операции. Я села на диванчик рядом, нашла взглядом Тимофея, он едва заметно мне кивнул. Мы не были готовы, но мы будем слушать.

— Площадь поражения за последние дни стала несколько больше, поэтому время операции увеличилось.

— Как все прошло? – спросил Тимофей.

— По плану, – успокаивающе улыбнулся мужчина. – Ника была умницей и не паниковала до последнего. Сейчас она ещё спит, рядом с ней дежурит медсестра.

— Результаты?

Это уже мой вопрос.

— Рано говорить. Не хочу бахвалиться, но глазная хирургия это больше чем ювелирная работа. Но с моей стороны я могу сказать, что все прошло более чем идеально. Это была хорошая операция. Но теперь многое зависит от самой Ники, точнее, от её организма. Несколько дней она пробует под наблюдением, отторжение пересаженного материала невозможно предсказать, но конечно же, мы будем надеяться на лучшее.

Ника спит. Операция позади. Мне ещё несколько дней мучиться сомнениями и незнанием, но теперь я хотя бы знаю, что Ника спит. Сейчас ей не больно.

— Я могу её увидеть?

— Не входя, – покачал головой доктор.

Повёл нас. По пути рассказывал об особенностях реабилитационного периода, но я уже изучила все материалы и ничего нового не узнала. Я хотела обогнать врача и бежать впереди него по этим гулким стерильным коридорам, один из которых приведёт меня к Нике.

— Прошу не входить, – повторил он.

Мы замерли у застекленных дверей. Палата одиночная. Ника лежит на кровати, та предназначена для куда более высокого человека, и моя малышка кажется такой маленькой на ней, такой худенькой. Постельное белье белоснежное, стены белоснежные, такая же повязка на глазах, моя белоснежная Ника – все это сливается и становится страшно, что моя малышка просто растворится в этой белизне. Завтра же принесу её розовый кактус, она должна видеть что-то яркое, когда снимут повязку.

— Ей будет больно, когда наркоз отойдёт?

— Да, – не стал лгать хирург. – Придут и боль, и раздражение, ей захочется тереть глаза. Рядом с ней всегда будет медсестра, обезболивающее и седативные уже наготове.

Медсестра и правда была рядом.

— Вы можете остаться, – продолжил хирург. – Никто не выгонит вас из нашего холла. Но посещений ребёнка сегодня не будет. Малышке лучше спать. На вашем месте я бы поехал домой.

Я кивнула. Он был прав. Я не могла больше находиться здесь. Я поручила ему свою дочь, я должна ему верить. Уже завтра я вернусь, принесу кактус и обниму свою дочь.

— Прошу вас, пишите сразу же, если что-то пойдёт не так, и пожалуйста, перед сном, чтобы я могла знать динамику.

Он кивнул. Тимофей увлек меня обратно, в путаницу коридоров, из которой я просто не выбралась бы сама. Он звонил маме, говорил, что все позади. Что все хорошо. Я пока ещё не осмеливалась в это верить. На парковке вспомнила, про Лизу, но её машины не было. Плевать на неё.