Книга Его бывшая жена. Последний шанс, страница 47 – Ирина Шайлина

— Ты знаешь, кто я?

— Мой папа, – пожала плечами малышка.

Пошла на кухню, я за ней. Тут все скромно. Крошечная, квадратов на шесть кухонька. Холодильник дребезжит. Кухонный гарнитур знавал лучшие времена. На столе мой торт. Чайник закипает.

— Садись, – кивнула Мира на стул.

— Сначала помой руки, – подала голос девочка.

Помыл руки в тесной ванне, заставленной сотней различных бутылочек, затем послушно уселся. Чувствовал я себя престранно. Мира максимально от меня отгородилась, словно не испытывала никаких эмоций и являлась беспристрастным наблюдателем. А девочка смотрела на меня так, словно сейчас мне предстоит самое жёсткое собеседование в моей жизни и проводить его будет она.

— Разве так бывает, чтобы папа не знал, кто его ребёнок? – спросила она вдруг.

Черт, разве дети в четыре года вообще должны задавать такие вопросы?

— Я не знал, – развёл руками я.

— Это плохо, – покачала головой она.

Мира разлила чай. Дочке долила молоко и добавила немного мёда. Затем размешала и попробовала – не горячо. Незатейливое действие, но оно меня заворожило. Мне было очень интересно, какая она мать.

— Кушай торт, – сказала Мира дочке.

На меня не смотрела, словно меня нет здесь. А Ника смотрела то на неё, то на меня.

— Значит ты глупый, – снова ошарашила Ника.

— Это тоже плохо?

— Конечно!

И всплеснула маленькими руками, словно сплетница старушка на лавочке у подъезда. Руки у неё тоже совсем были белыми, венки просвечивают, и кажется, что девочка фарфоровая. Невероятно, нестандартно красивый ребёнок, даже не верится, что я имею к ней отношение.

— Что ещё тебе интересно обо мне? – спросил я.

— Ты не инопланетянин.

Я поперхнулся чаем и закашлялся. Папы лётчики да, такими баснями матери одиночки кормят своих детей, но инопланетные папы?

— Это хорошо? – осторожно спросил я.

— Да, – кивнула она, и наклонившись вперёд, откусила от куска.

На носу остался мазок крема и у меня вдруг защипало в носу, засвербело в глазах, случилось невероятное – мне, глядя на эту малышку испачканную кремом, захотелось плакать.

Плакать я не буду. Вместе с этими эмоциями вновь поднялась злость на Миру – сколького она меня лишила!

Ника сделала несколько глотков чая, спрыгнула на пол и убежала в комнату, волоча за собой коробку с куклой. Мы с Мирой остались одни. Она явно не настраивала против меня ребёнка. Пока. Но злость было не унять, она требовала выхода.

— Ты едешь с нами? – спросил я. – Или воспользуешься свободой и воссоединишься с любовью всей своей жизни?

— Я еду со своим ребёнком, – спокойно ответила она, не глядя на меня. – Ты доел?

Из комнаты раздавался шелест обертки, Ника распаковывала куклу. Женщина, которую я когда-то любил больше жизни, молча стояла рядом и смотрела куда-то сквозь меня. Не дождавшись ответа, забрала у меня тарелку с тортом и буквально выбросила её в мойку.

Теть Надя допивала уже третью чашку чая, что она умела мастерски, так это пить чай. Непременно вприкуску с вареньем, которое сама к нам и приносила.

— Нечего печалиться, – вдруг сказала она. – Тебя что тут держит?

— Ничего, – признала я. – Меня ничего не держит. Вот у Ники здесь жизнь…

У меня ничего не было. Ни кола, ни двора, теперь даже работы. А у Ники – друзья. Опять же, хороший врач, надо будет обсудить это с Тимофеем. Я же даже не печалилась, словно выгорела, просто механически собирала вещи. И стоило признать, вещи мои тоже барахло, все можно бросить…