Книга Бывший муж. Я хочу нас вернуть, страница 65 – Анастасия Петрова

— Карин… Это не так, — голос дрожит, я с трудом его удерживаю в пределах разумного тона. — Я всегда старалась уделять вам внимание поровну. Я не делила вас на любимую и не любимую. Обе вы — моя душа. Помнишь, мы с тобой ходили в кино? Помнишь нашу воскресную традицию?

— Ходили, — горько усмехается она, и это звучит, как приговор, — Пока Даша не пошла в садик. Она постоянно ныла, а ты не могла её оставить ни с кем. И ты даже не помнишь, да, мам? Не помнишь, как всё сошло на нет. Не помнишь, как я утром приходила в вашу с папой комнату, а там уже лежала мелкая, что-то вам весело рассказывая. Даша стала центром всего. А я… я стала лишней. Просто тенью в углу.

— Карин…

Я делаю шаг вперёд. Её голос уже на грани. Он дрожит, ломается. Я чувствую, как по её щекам катятся слёзы — не вижу, но чувствую, как мать. Она на грани истерики. И сейчас самое главное — не слова. Главное — не дать ей упасть в эту бездну.

— А знаешь, мам, — вдруг глухо произносит она, — может, вам будет проще жить, если меня не станет.

Моё сердце обрывается. Замирает. Я перестаю дышать.

В голове проносится дикий звон, словно весь мир на секунду исчез, оставив только эти слова. Меня мутит, подступает тошнота.

Эта мысль — то, что я могу потерять её. По-настоящему. Навсегда.

Карина резко разворачивается и срывается в гостиную. С грохотом распахивает окно, забирается на подоконник.

Перед глазами, как вспышки, мелькает вся жизнь. Её рождение, первый крик. Как держала её крошечную, испуганную, но мою. Как она делала первые шаги, как впервые сказала «мама», как засыпала у меня на руках, прижавшись щекой к плечу…

И что теперь?.. К чему мы пришли?..

Бросаюсь за ней, хочу было схватить за руку, но резко останавливаюсь.

Паника — такая громкая, звонкая — задевает каждый нерв, и он бьётся в конвульсиях, заставляя и моё тело трястись.

— Кариша, — шепчу я, не заметив, как на губах оседает солёная влага.

Грубо утираю слёзы, чтобы пелена не мешала мне видеть.

— Девочка моя, прошу, — я в отчаянии тяну руку, но она, замерев, стоит на подоконнике. Слышу её всхлипы, и душа превращается в труху: — Мы сделали много ошибок, но никогда, слышишь, никогда даже мысли не возникало, чтобы не долюбить тебя…

Медленно подступаю ближе.

— Нет! — выкрикивает она. — Не будет больше той, что только мешается. Делает всё неправильно, выглядит неправильно, — она убирает одну руку, резво смахивая волосы от лица, а я чуть ли не вскрикиваю, приближаясь ещё на шаг. — Не подходи, мам! — с ощутимой злостью говорит она, и я замираю. — Иначе я спрыгну.

Киваю ей. И, если признаться, я не имею ни малейшего понятия, что делать в такой ситуации. Но помню голливудские фильмы с переговорщиками… и, чёрт возьми, тут я определённо не подхожу. Мы слишком давно потеряли связи — всевозможные, даже полупрозрачные нити, и те истончились до полного отсутствия.

— Хорошо. Давай признаем, что обе были несправедливы друг к другу, — начинаю я уверенным тоном.

Сама не понимаю, откуда берутся силы, но сейчас на кону жизнь моего ребёнка. И даже просто представить, что она сделает этот шаг в бездну… Я не вынесу. Я просто не выдержу этого. И тут плевать, какая там у кого сила и стержень внутри.

Я буду винить только себя — в том, что не удержала, в том, что не смогла спасти собственного ребёнка.