Книга Бывший муж. Я хочу нас вернуть, страница 60 – Анастасия Петрова

Наглая. Самодовольная. Как она вообще посмела сюда прийти?

Чем дольше я на неё смотрю, тем яснее понимаю, как много в ней того, чего я раньше не замечала. Или не хотела замечать. Глаза словно открылись. Как много в ней того, что я ненавижу в людях.

Искусственная. Токсичная. Из тех, кто улыбается, пока вонзает нож в живот.

Она унижается, и даже не замечает этого. Опускается ниже плинтуса с такой лёгкостью, будто всю жизнь там жила.

Пляшет на моих костях. Целенаправленно. Точно, методично, пытается задеть меня как можно больнее. И ведь не из-за Даши пришла. Нет. Ей плевать. Ей нужно было прийти для себя. Чтобы лишний раз показать, что может. Что смеет. Наглая дрянь.

— Навестить Дашулю, — тянет она с этой своей мерзкой полуулыбкой, в которой больше яда, чем слов. От одной только интонации начинает подташнивать. Холодок по спине.

Я хочу размазать её по стенке. До пятен. До пустоты. Чтобы и следа от неё не осталось ни в этом коридоре, ни в моей памяти. Устала. Устала от её гнилого присутствия, от тени, которую она бросает на мою жизнь.

Почему некоторые женщины не умеют себя вести достойно? Почему срываются в бездну, словно в этом есть смысл? Почему с гордостью несут свои пороки, будто это — медаль?

И разве они правда думают, что мужчины восхищаются этим? Что кому-то это может быть по нраву? Жалкое зрелище.

— Выйди, — голос Саши как удар стекла о бетон. Он подрывается с места, в два шага оказывается рядом с ней. — Быстро выйди отсюда. Тебя здесь не ждали.

Он разрывается между гневом и омерзением, и я вижу это по его лицу. Его уже трясёт. И всё это копилось — не за минуту, не за день.

А потом он резко оборачивается на Карину:

— А с тобой будет серьёзный разговор. Я устал от этих игр.

Именно так — устал. Его голос глухой, но в нём застывшее напряжение, граничащее с последним пределом.

— Я пришла убедиться, что ты вновь трахаешь свою бывшую женушку, — говорит она, резко, громко, как плевок. Её слова разлетаются по комнате, как грязные ошмётки.

У Дашки округляются глаза. Я вижу, как она вся сжимается — от пошлости, от мерзости, от ужаса. Как будто ей кто-то в лицо плеснул ледяной водой.

Воздух становится густым, как перед бурей. И кажется, даже стены в палате не выдержат.

Я хочу ударить её. Так, как никогда никого не била в жизни. Не просто оставить след на щеке — я хочу схватить её за волосы и впечатать лицом в стену, чтобы она почувствовала всё то, что сейчас чувствую я.

Закатать в бетон. Стереть.

Боже, я даже не догадывалась, сколько во мне злости. Сколько я носила в себе агрессии, пока она медленно накапливалась, просачивалась под кожу и теперь взрывается, рвёт изнутри.

Саша всё считывает мгновенно. По глазам. По губам, которые я уже почти до крови сжала. По тому, как я поднялась с кресла, готовая рвануть на неё.

Он хватает её за руку и почти выволакивает в коридор, несмотря на её визг и дерганье.

— Не смей меня трогать! — вопит она, — Я имею право знать, с кем ты спишь, Саша!

Он не отвечает. Его спина натянута, как струна. Он просто уводит её. Уносит грязь прочь.

Я намеренно не смотрю на Карину. Не произношу её имени. Не пытаюсь что-то объяснить. Потому что больше не хочу. Устала. Устала прощать, оправдывать, надеяться.

В пятнадцать лет я бы, может, и поняла всё это. Истерики. Жесты. Протест. Но сейчас?