Книга (не) Любимый сосед, страница 42 – Анастасия Петрова

— Да ерунда какая. Я в кровати засыпала.

— Не знаю, где ты там засыпала, но когда мы открыли дверь — ты лежала прямо там.

Она указывает своим длинным пальцем с красным маникюром на ковер в коридоре. Не помню такого вообще, я точно после душа ушла в спальню. Помню как легла на подушку.

— Как ты себя чувствуешь? — Мот обеспокоенно заглядывает в глаза.

— Нормально, только в груди жжет. Сильно, — прикладываю руку в районе солнечного сплетения.

— Ладно, подождем, пока температура спадет.

— Маш, остаться с тобой? Просто там Никита внизу ждет, надо его предупредить.

Разговаривать сейчас ни с кем не хочется, чувствую я себя сносно. Жить точно буду.

— Нет, Ксюх, все хорошо. Езжай домой, — слегка улыбаюсь подруге. Но на самом деле, жжение в груди разрастается все больше. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но легкие пронзает боль, словно тысячи иголок. Я знаю, что у легких нет нервных окончаний, но что-то там точно болит. Нестерпимо.

— Точно? — внимательно на меня смотрит.

Киваю ей. Она прощается и уходит, еще раз попрочитав о случившимся. Входная дверь хлопает, я поворачиваюсь к Матвею. Он хмуро смотрит на меня, испепеляя своими синими красивыми глазами. Злится до сих пор? Зачем тогда пришел?

Смотрим друг на друга, я растерянно, он очень внимательно. Пальцы покалывает от желания дотронуться до него, обнять хочу, и полезла бы обязательно. Только боль и озноб не дают сконцентрироваться на ощущениях рядом с ним. Виновато жму плечами. Не мучай ты меня, не смотри так. Либо поцелуй, либо уходи. Но вслух я, конечно, этого не говорю.

— Матвей, все хорошо. Спасибо за помощь, иди отдыхай, — говорю ему. А у самой внутри все кричит: "Останься". Вот такие мы женщины, хотим одного, а говорим другое. Я бы сейчас все отдала, чтобы просто полежать снова на его груди. И чтобы не было той ссоры, его разочарованного взгляда и колких фраз. Но увы, прошлое изменить я не могу. И все это было.

В какой-то момент нашей игры в гляделки, я чувствую пульсацию в груди, захожусь сильным кашлем. Прикрываю рот, потому что случается какой-то неконтролируемый приступ. Не могу дышать, все горит.

— Маш, я вызываю скорую. Дело плохо, — он достает мобильный.

— Нет, не хочу в больницу, — перехватываю его руку, продолжая греметь на весь дом.

— Не дури, у тебя может быть пневмония, — аккуратно вырывает свою руку из моего захвата и все же звонит в скорую.

— Мот, мне уже легче, — приступ и правда минует, я ловлю крупицы воздуха.

Но Матвей отказывается меня слышать, диктует все симптомы и отключается.

— Едут, — коротко отрезат, вставая со стула.

В голове тут же всплывают картинки, как мне вырезали аппендикс в Италии. Как пролежала неделю в больнице, и никто меня не навещал. Потому что родители были в России, а друзей… Их не было. Помню, как мне было одиноко. Вспоминаю итальянских медсестер, которые больно вставляли катетер, жестикулируя и ругая, что им не найти мои вены. Как холодно общался со мной врач, вечно повторяя, что моя страховка не покрывает лечение полностью и что срочно нужно внести средства. И все это было отвратительно. Ничего человеческого.

Я не хочу снова оказаться в стенах больничной палаты, снова остаться там одна. Мне страшно.

— Мот, отмени, пожалуйста. Я не хочу туда, — жалобно хныкаю.