Книга В поисках солнца, страница 487 – Мария Берестова

Тот поднял руки и признался:

— Да у нас вроде всё честно.

Дерек выразительно перекрестился: мол, спасибо, друг, хоть ты на моей стороне!

Олив досадливо фыркнула и бросила на мужа многообещающий взгляд, а вот Илмарт быстро нашёлся. Наставительно подняв палец, он заключил:

— Вот! Нужно обладать исключительно тогнаровским упрямством и напором, чтобы заставить тебя хоть иногда хоть что-то принимать от друзей в ответ!

На этой фразе Олив прищурилась и смерила Дерека с ног до головы взглядом весьма кровожадным. По этому выразительному взгляду все как-то резко вспомнили, что она, вообще-то, теперь тоже — Тогнар. И упрямства, как и напора, ей не занимать.

Пафосный момент был смазан криком мелкого Тогнара, который явно заскучал и начал звать маму — а может, хотел внести свою лепту в беседу и напомнить, что он тоже хотел бы быть Дереку другом.

Олив было дёрнулась на зов, но тут же замерла и спокойно сказала:

— Вот. Если что, попробую в няньки наняться. Есть же у него там дети, да? — задумчиво проговорила она, пытаясь припомнить то, что ей было известно о личной жизни ньонского владыки.

— В гвардейцы точно сгожусь! — тут же радостно подхватил мысль Илмарт.

— В секретари пойду, — скривился Райтэн.

И, хотя они сказали полнейшую чушь, — потому что Грэхард, конечно, не взял бы совершенно ненадёжных незнакомых ему людей ни в няньки, ни в гвардейцы, ни в секретари, — в сердце Дерека почему-то разлилось уютное, обволакивающее, заживляющее раны тепло.

— Значит, так! — подвёл итог Илмарт нарочито басовитым и официальным тоном. — Если ньонский владыка предъявит нам какие бы то ни было претензии, то наша задача — выдвинуть ему ответный ультиматум. — Он значительно приподнял брови, выкатил грудь колесом и озвучил: — Либо он берёт всех четверых оптом — либо…

— Гулю ему! — подхватила Олив, сложив обеими руками по фиге.

Как ни вымотан был Дерек морально, как ни пытался он дистанцироваться, на этом месте он не выдержал и рассмеялся. Воображение его слишком живо и ярко нарисовало ошарашенную физиономию Грэхарда, которому в придачу к сбежавшему предателю настойчиво впаривают ещё троих очевидных шпионов со взрывоопасным свободолюбивым характером. Как он ни гнал от себя эту фантазию, каждую секунду его сознание генерировало всё новые и новые сценки, в которых его друзья ставят на уши весь Ньон, а бедняга-Грэхард только и успевает, что подписывать их очередные хотелки, отгонять мечом недоброжелателей и выдёргивать на очную встречу бесчисленных специалистов, которые потребовались «вот прям сейчас».

И, хотя фантазия эта совершенно не решала проблему, — она делала эту проблему уже не такой страшной, она снимала то напряжение, которое скручивало нервы Дерека в тугой узел страха и боли и мешало соображать здраво, она напомнила ему о том, что он любим, ценен и важен — всегда, везде, независимо от. И никакой Грэхард никогда не сможет у него этого отнять.

И вообще никогда и никто не сможет у него этого отнять.

И это было в сотни, в тысячи, в миллионы раз важнее того, кто кому чем помог и кто кому что дал.

Дерек не умел выразить теперь своих чувств — да и не существовало на свете слов, которые могли бы их выразить, — поэтому, отсмеявшись, прибегнул к проверенному временем анжельскому средству.