Книга В поисках солнца, страница 472 – Мария Берестова

Райтэн ещё не успел вполне обдумать этот страх и придумать, как не допустить такого варианта развития событий; эмоции бушевали в нём бешеным вихрем и требовали выхода наружу — и обрушились всей своей силой на отца.

Потому что с раннего детства Райтэн становился жертвой таких вот интриг, которые отец шутя проворачивал на каждом шагу. Чаще всего они, впрочем, были безобидными и даже не лишёнными юмора, но Райтэна безмерно, нечеловечески бесило, что он был совершенно бессилен против интриг такого рода — потому что каждый раз он чувствовал себя всего лишь очередным объектом очередной интриги.

Он позабыл об этой манере отца — слишком много лет провёл вне дома, а потом всё сгладилось чувством всепожирающей вины перед близкими, которых он попросту бросил. В последние десять лет они взаимодействовали, пожалуй, действительно на равных, без всяких «почти», и Райтэн совершенно забыл, как оно было там и тогда, в детстве и юности.

Теперь же всё это забытое, не прожитое, отложенное в долгий ящик обиды и недовольства, заваленное сверху неподъёмными мешками собственной вины, — вырвалось наружу, освобождённое бешеным страхом за Дерека.

Райтэн даже не кричал — он бил воздух руками и орал, выплёскивая свой страх наружу, и в этом оре было весьма проблематично разобрать что-то конструктивное.

— Ты правда, что ли, никогда никого не любил!! — доорался Райтэн до совсем уж немыслимых претензий. Напряжённые мышцы его шеи словно свело мучительной судорогой, от чего звук с трудом проталкивался сквозь сведённые голосовые связки и получался сдавленным. — Как, как тебе вообще могла прийти в голову мысль, что убийство близкого человека может быть решением проблемы!..

У Тогнара ничего не щёлкнуло в мозгу, потому что, естественно, в его картине мира «владыка Ньона» и «близкие люди» вообще никак не пересекались смыслами. Он бросил растерянный взгляд на Дерека — мол, мне кто-нибудь объяснит, что, вообще, происходит, и по какому поводу я получаю столь вопиющие — в прямом смысле слова — претензии?

Дерек всю эту сцену чувствовал себя в высшей степени неловко, но уйти было страшно — он никогда не видел Райтэна настолько потерявшим контроль над эмоциями, и, хотя совершенно не знал, как теперь привести его в чувство, не мог заставить себя оставить его в таком состоянии. Поэтому, хотя ему было бесконечно и мучительно стыдно выступать свидетелем творящегося бедлама, он всё же продолжал стоять в дверях, растерянно смаргивая и пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которые могли бы вывести Райтэна из этого неконтролируемого бешенства.

— Тэн! — сделал он пару шагов к другу.

Тот раздражённо обернулся.

— А! И ты тут! — констатировал он, и этого мгновения отвлечения ему хватило, чтобы чуть снизить градус эмоциональности. Повернувшись обратно в отцу, он злым шёпотом продолжил: — Ты хоть понимаешь, чем это грозит Деру?! Ты, дурья башка, чуть не убил человека, которым он дорожит больше, чем собственной жизнью, и ему пришлось вытаскивать этого человека ценою всего, чем он дорожит! — язвительной горечи в его словах хватило бы на то, чтобы отравить небольшую армию.

Дерек удивлённо заморгал: Райтэн крайне чётко и ёмко выразил суть той боли, которую он теперь испытывал, и Дерек был поражён и тем, что Райтэн так быстро и глубоко его понял, и тем, что суть его терзаний выражается так просто. В его голове это раньше точно не было так просто — там и вообще стоял полный и тотальный кавардак — и теперь, несмотря на кошмарность ситуации, ему сделалось легче, потому что правильные слова были найдены и произнесены, и дали какую-никакую определённость и ясность.