Книга В поисках солнца, страница 417 – Мария Берестова

Райтэн, узнав, что родственники Олив подошли к её поискам столь вдумчиво, испытал глубокий приступ сентиментальности — по правде сказать, в приступе этом было виновато плохонькое вино, которое они весь вечер распивали. Привыкший к дорогому качественному алкоголю Райтэн, определённо, не ждал, что эту дешёвую кислятину будут разбавлять спиртом — и в голову ему ударило знатно. Обычно он, ценя трезвый рассудок, не позволял себе опьянеть, а тут вышла накладочка, и приложило его знатно. На подвиги потянуло — аж мочи нет.

Имея притом под боком хихикающего восторженного помощника, Райтэн незамедлительно составил письмо к старшему Се-Стирену, где в самых изысканных выражениях — никакой хмель не мог выбить из него вдолбленные этикетом формулировки — сообщал, что имел честь сделать его сестре предложение и получить согласие. Счастливый купец, даже всплакнувший над этой сентиментальной историей о потере и обретении сестры, вызвался доставить послание со счастливой вестью лично.

Наутро Райтэн проспался и испытал столь неприятную гамму чувств, что зарёкся впредь пить вино в дешёвых северных тавернах. Исправить дело он, правда, теперь не мог — дружок уже отчалил, не гнаться же! — и понадеялся, что, протрезвев, тот тоже сообразит, что их понесло совсем не туда, и нечего тревожить райанского аристократа информацией, которая ему, наверняка, давным-давно уже не интересна.

Здравомыслие своего приятеля Райтэн переоценил — или же недооценил его сентиментальность — потому что то написанное по пьяни послание было доставлено, и вот, спустя полгода, ответ на него пришёл по адресу Райтэна в Кармидер.

Письмо Се-Стирена состояло из чётких этикетных формулировок, суть которых сводилась к выражению, последовательно, следующих чувств: благодарности за информацию о судьбе Гвендоливьери, радости по поводу её благополучия, сожаления по факту отчуждения за одной из вышедших замуж дочерей полагавшегося ей по завещанию отца приданного, заверения, что род Се-Стиренов готов компенсировать эту оплошность в денежном эквиваленте (с милой припиской, уточняющей, что вопрос можно обсудить в случае подтверждения личности пропавшей сестры), пожеланий семейного счастья и бессрочного приглашения «заезжать запросто, по-семейному».

Послание это вызвало у Райтэна волну возмущений — видимо, потому что вопросам гипотетического приданного там уделялось больше внимания, чем эмоциям, — и он даже думал и не говорить о нём с Олив — но проблема была в том, что Се-Стирен письмом не ограничился. Он также прислал несколько вещиц, по его утверждению, принадлежавших Гвендоливьери и её матери, выражая надежду, что воссоединение с ними доставит сестре радость.

Райтэну и без того было стыдно перед Олив за то, что он за её спиной написал её брату; за то, каким был полученный ответ, стыдно было тоже; но сделать вид, что он не получал вещей, которые, возможно, и впрямь были ей дороги, было категорически невозможно.

Поэтому пришлось идти с повинной.

Олив с недоумением наблюдала, как он отчаянно краснеет, и не могла взять в толк, что вызвало в нём такую неловкость. Ей, конечно, было весьма неприятно, что он написал, не спросив её мнения, но и большой катастрофы она в том не видела.

— Тогнар, — наконец, прервала она его мучения на очередном весьма изысканном пассаже, которым он пытался выразить сожаления о своём поступке, — я тебе не опекун, имеешь полное право писать, кому хочешь, так что завязывай со своими самоуничижениями.