Онлайн книга «В поисках солнца»
|
Илмарт считал весьма удачной и разумной стратегию, в которой они трое притворяются, что поверили, будто бы Руби действовала по своему почину и не имела отношения к интригам отца. С точки зрения войны это было правильно. И Илмарт, пусть и не любил игры такого рода, был готов притворяться, быть любезным, улыбаться в глаза и всячески изображать из себя доверчивого болвана. На карты — его карты! — это было выше его сил! Она, эта бездушная мразь, держала его карты в руках, выводила на них свои отвратительные картинки, пачкала их своим дыханием! Ему хотелось придушить её за это святотатство; в какой-то момент он так размечтался, что сломал перо, которое вертел в своих руках. — Кажется, у меня сегодня слишком болит голова, чтобы работать, — отстранёно проговорил он и чуть ли не выбежал наружу — казалось, если он пойдёт обычным спокойным шагом, то не выдержит, и, приходя мимо Руби, за волосы оттащит её от своей карты. Уйти далеко он, впрочем, не успел: вскоре его догнала Олив. Ничего не сказав, она примерилась к его шагу и просто отправилась с ним — рядом. Спустя полчаса, когда они уже шли по какому-то переулку, она вдруг спросила: — И что не так с Руби? Илмарт остановился и бросил на неё мрачный недовольный взгляд. Олив, подперев бок рукой, выгнула бровь. Конечно, она заметила — сложно не заметить столь горячо прожигающие взгляды. Увлечённо рисовавшая Руби, естественно, не видела; а вот Олив имела привычку такие вещи отмечать, и её весьма насторожило нетипичное поведение друга. Илмарт встал перед тяжёлой дилеммой. С одной стороны, история с Руби была не его тайной, и он не был уверен, что Тогнар обрадуется, если он посвятит Олив в подробности. С другой стороны, едва ли Олив оставит дело просто так — и, как итог, она может вслепую замешаться в чужую интригу и пострадать. Прикинув внутри себя так и сяк, Илмарт вывел и ещё одно соображение: глазастая и умная Олив могла стать ценным союзником, так что её осведомлённость, определённо, пойдёт лишь на пользу делу. Оглянувшись по сторонам и обнаружив в разных концах переулка прохожих, Илмарт сдержанно предложил: — К тебе? Олив скривилась в гримасу, которую можно было понять как «что, всё настолько плохо?» — кивнула и молча отправилась по направлению к квартире, которую снимала. Поскольку она ни на что не копила, то предпочитала тратить жалование на комфорт: у неё была прихожая с отдельным входом и комната с печкой. Усадив Илмарта на свой единственный стул, сама она устроилась на кровати, скинув обувь и поджав под себя ноги. Илмарт лаконично изложил суть дела. Олив некоторое время молчала, переваривая информацию, затем присвистнула, потёрла подбородок и вынесла вердикт: — Мерзко. Райтэн с первой встречи пришёлся ей по душе своей прямотой. Да, сперва она подозревала за этой прямотой второе дно — не в её характере было доверять первым впечатлениям — но, в конце концов, она убедилась, что Райтэну чуждо притворство, и всё то, что он демонстрирует лицом и тоном, является абсолютной правдой. С точки зрения Олив, это было большим достоинством. Она уважала Райтэна и за искренность, и за силу характера, и за ум, который раскрывался перед нею всё больше в их совместной работе. Обманывать людей такого склада, играя на их благородных порывах, с позиций морально-этического кодекса Олив было подло. Ей даже сделалось за Райтэна больно — скорее всего, от того, что она сама давно уже потеряла всякую наивность и веру в людей, поэтому никогда бы не пошла на поводу у собственных порывов подобного рода, и из-за этого особенно уважала тех, кто имел смелость таким движениям сердца поддаваться. Благородный порыв — всегда риск, а Олив ни при каких обстоятельствах не рисковала, предпочитая всё продумать и действовать строго в соответствии с планом. Однако где-то в глубине её души ещё не погасла та юношеская, светлая искорка — которая когда-то давно и была сутью самой Олив. И эта искорка и её толкала на то, чтобы защищать слабых и помогать обездоленным. Поэтому порыв Райтэна, так или иначе, оказался созвучен её сердцу и вызывал в ней уважение. |