Книга Покорение Михримах, страница 24 – Мария Берестова

Время шло, и я все настоятельнее чувствовал свою потребность высказать ей мое восхищение ее умом; но как это сделать, чтобы не оскорбить ее? Прилично восхищаться женской красотой и изяществом; но сравнить женщину с мужчиной — разве не будет для нее оскорблением?

Я маялся несколько дней, но неожиданно она сама дала мне повод высказать мою мысль.

Это случилось после бурного обсуждения реформ Лютера, где мы не сошлись во взглядах, но она весьма доходчиво и рассудительно приводила аргументы, которые, хоть и не переубеждали меня, тем не менее вызывали уважение.

Она вдруг прервалась в своей горячей аргументации, улыбнулась:

— Впрочем, давайте закроем эту тему, — помолчав, с той же улыбкой добавила: — Вы первый человек, паша, с которым я могу так прямо обсуждать столь интересные вопросы.

Я счел случай подходящим и решился, высказав наконец:

— Госпожа, не прогневайтесь, но вашим умом я восхищен даже в большей степени, чем вашей красотой! Вы удивительны; ни разу не встречал в женщине ум столь глубокий, чтобы не уступал мужскому!

Выговорив это, я тут же испугался своей почти грубой откровенности; но она лишь смущенно потупилась, потом ответила:

— Мне очень радостно это слышать, паша, — потом встала, собираясь уйти, но вдруг приостановилась возле меня, сама, первой взяла мою руку в свою, сжала ее, быстрым, словно украденным движением дернула наверх и прижала мою ладонь к своим губам, столь же быстро отпустила и, взметнув молочным шлейфом своего платья, выбежала раньше, чем я успел что-то сказать или сделать.

Звук ее спешащих шагов отзывался в моем колотящемся сердце.

Кажется, я нашел к ней ключик там, где и не думал искать. Быть признанной и принятой — неужели так просто?

Глава седьмая. Закатные волны

* * *

Не могу сказать, чтобы очень уж хорошо знала мужчин. Откуда дочке султана их знать? Мне не положено было с ними общаться. Отец и братья — вот мужчины из моего окружения. А если и попадет в поле моего зрения кто — так только слуга, человек, не только своим положением, но и уровнем развития бесконечно далекий от меня.

Тем не менее, я привыкла знать о себе, что я очень красива, и что любой мужчина непременно будет очарован мною. Поэтому и чувства Рустема-паши ко мне не были удивительны — конечно, он не мог не попасть под обаяния моей красоты.

Но этим дело не ограничилось — он увидел нечто большее во мне. Он увидел мой ум, мою личность — и восхитился ею!

…это потрясло и взволновало меня до глубины души. Знакомые мужчины не держали меня за равную — для отца я была малышкой-дочкой, Мехмет видел во мне младшую сестренку, которую нужно опекать, Селим и Баязед тоже в первую очередь отмечали, что я девчонка, а значит, по определению слабее и ниже их по статусу.

Матушка больше других знала мой характер, но и в ее отношении ко мне было много снисхождения: она видела и продолжала видеть во мне ребенка, не желая замечать и признавать, что я выросла.

Рустем был первым, кто увидел не ребенка, не женщину, не красавицу-дочь султана, — а меня, меня-настоящую.

Мое потрясение было несказанно. Я не могла осознать, как это может так быть? Как кто-то может видеть и понимать меня? Я привыкла быть замкнутой в своем одиночестве, скрывать свои мысли, не выдавать своего ума — матушка с детских лет приучила меня, что женщине должно казаться наивной глупышкой с мужчинами.