Книга Покорение Михримах, страница 11 – Мария Берестова

— Госпожа? Что произошло? Вы кричали?

— Т-там… — попыталась объясниться я, но с ужасом поняла, что голос меня совсем не слушается.

Язык заплетался на самых простых словах, и меня так трясло от пережитого потрясения, что я испугалась прикусить его.

Я начала тихо сползать по двери к полу — силы совсем оставили меня.

— Отошли… их, — только и смогла пробормотать я, без особой надежды, что он сможет понять.

Но он понял, что я просила остановить слуг, чтобы они не увидели меня в таком мерзком состоянии. Парой выкриков он отослал их, сказав, что сам во всем разберется; я была ему благодарна.

— Михримах, — он присел рядом со мной на корточки — я уже благополучно сползла на пол, — что случилось? Ты цела?

Я судорожно кивнула; потом вспомнила свой испуг.

— Рустем, — я чувствовала, что голос все еще дрожит, но ничего не могла с собой сделать, — посмотри, пожалуйста, у меня в волосах нет… ничего лишнего?

Вообще-то, здесь было слишком темно, чтобы нормально что-то разглядеть. Поэтому паша вполне логично вместо беглого осмотра полез в мои волосы руками. После чего вскрикнул, и я поняла, что мои худшие страхи оправдались: одна из ос в самом деле находится у меня в волосах.

Мощная дрожь пронзила все мое тело, когда я осознала близость мерзкого врага.

— Не бойтесь, госпожа, — тихо сказал паша, — я ее убил.

И он показал мне раздавленную осу, вытащенную из моей прически.

— А если… она не одна там?? — в панике воскликнула я.

Он не рискнул дальше копаться в моей голове; видимо, боялся, что потревоженное насекомое — если оно там есть — может укусить меня. Учитывая, что мое состояние было совершенно невменяемым, он поднял меня на руки — я даже и не возражала — и отнес вниз, к окну. После чего аккуратно и методично осмотрел мои волосы и даже платье. В другое время я сочла бы вольностью такой жест — его жилистые руки легкими касаниями прошлись почти по всему моему телу — но сейчас я была только рада тому, что он отбросил церемонии и со всем тщанием проверил мою безопасность.

— Больше нет, — вынес он вердикт, — но я бы предложил вам сходить в баню, госпожа, чтобы увериться полностью.

— Да, так и сделаю, — постаралась я придать голосу независимый тон, чтобы скрыть, насколько я боюсь обнаружить еще одну осу где-то в опасной близости от себя. — Рустем, там… там, на чердаке — огромное осиное гнездо…

Голос все-таки дрогнул, и при воспоминании о той ужасной картине страх снова сковал мое сердце холодными тисками.

Я даже не заметила, что снова дрожу; но он крепко прижал меня к себе, и только тогда я почувствовала, что снова еле держусь на ногах.

— Сегодня же сожгу, — пообещал он, успокоительно гладя меня по волосам.

Мне было почти приятно; его близость изгоняла страх. Я поняла, что успокаиваюсь, и отстранилась; он не удерживал. Мне было стыдно смотреть на него — не представляю, что он теперь обо мне подумает после этой истории! — но все же я нашла в себе сил поблагодарить его. Он нежно и сухо поцеловал меня в лоб — почти так, как это делал отец, — и я почувствовала странное облегчение.

…хотя гнездо было сожжено на дворе в тот же день, я больше ни разу не отважилась зайти на этот проклятый чердак — слишком сильным было воспоминание о пережитом страхе. Не удалось мое тайное убежище.