Книга Любовь. Измена. Развод, страница 56 – Мария Высоцкая

— Вы сказали, что мне нельзя нервничать, а сами…

Ловлю себя на том, что чувствую обиду от его слов. Он будто специально меня во все это погружает. Какой-то реакции хочет…

— Ну ты же ничего не рассказываешь. Вот я и накидываю темы. Шоковая терапия. В тебя столько лекарств влили, обратно в обморок не грохнешься. А дело серьезное. Так что?

— Не знаю. Смотря какая сумма.

— Ну если машину твою по закону тоже как совместно нажитое поделят, продавать тебе больше нечего. Ваш с матерью дом почти ничего не стоит. Прости, я слегка навел справки, — снова улыбается. — Ты слишком долго была в отключке. Мне же нужно было чем-то заниматься.

— К чему вы клоните?

— Давай-ка обратно на «ты». А то чувствую себя дедом каким-то. У нас с тобой девять лет разницы, не сорок.

— Вам тридцать семь?

— Угу, — кивает и тянется к тумбочке, на которой стоит минералка. — Где у них стаканы? — крутит головой, пока сворачивает крышку. — Я тогда так, не против? — прислоняет горлышко к губам.

— А вы…то есть ты, не знаешь никакого толкового юриста, чтобы проконсультироваться. Только не тех, что на Илью работают.

— Да я тебя и сам проконсультирую.

Кривлю губы, мол, ну ясно все.

— Ладно, не дуйся. Найдем кого-нибудь. А лучше скажи нашему Илюше, что спишь со мной, он сразу пыл поумерит.

Вздрагиваю и чувствую, что краснею.

Спасибо, за совет. Только вот он и так уже в этом уверен. Я же к кошельку потолще переметнулась.

Эскортница какая-то прям.

— Он же на вас работает.

— Чем вы занимаетесь?

— Инвестициями, — Снегур загадочно улыбаетесь.

— Врете.

— А ты выкаешь, — пожимает плечами.

— Чем ты занимаешься? В городе о тебе не самые приятные слухи ходят. Все боятся.

— Это плохо, — хмыкает. — Плохо, что боятся. Ты, судя по всему, тоже?

— Я еще не определилась.

— Да определилась. Обвиняла же — снова сияет как золотая монета.

— Я извинилась. Мне от тех слов очень паршиво.

— Верю. Поэтому и не обижаюсь. Иногда люди попадают туда, потому что зарабатывая большие деньги, хотят честно работать и не хотят делиться. Иногда, они за это теряют что-то более ценное…

Евгений отворачивается. Пару секунд смотрит в окно, потом на меня.

— Мою жену и дочь убили, а вот я оказался живучим, — понижает голос и смотрит на свои ладони. — Первые три года в тюрьме мне постоянно мерещилась кровь на ладонях. Жена прямо на моих руках умерла, дочь через три часа в больнице, ранение не совместимое с жизнью...

Слушаю его и трясти начинает. Он говорит без эмоций. Будто фильм пересказывает. Но это на первый взгляд. Потому что в глазах у него Армагеддон происходит, и все на своем пути в пепел превращает.

— Потом менты сразу появились, так, случайно. Соседи якобы выстрелы слышали почти сразу, как я в дом зашел. Скрутили, в больницу поехать с дочькой не дали. Я уже у следака на допросе узнал, что она..., — Евгений хмурится. — А дальше все, как обычнно. Мой бизнес, оказывается, стал с криминалом связан. Плюсь двойное убийство... Дали девять лет. Мне было двадцать шесть. Вышел через семь. Ребята мои, с которыми мы тогда партнерами были, добились пересмотра. Не кинули. . Вышел, распечатал офшор, мы много тогда заработали, не на одну сытную жизнь. Приехал подальше от Москвы. Ваш меценат местный — Шумаков, занимательный мужик, долго мы с ним общий язык найти не могли.