Книга Семья. Измена. Развод, страница 26 – Мария Высоцкая

— Значит, так было нужно. Вам не нравится, вы и не мелькайте я тут при чем? У вас паранойя. Сказал же, заеду, как будет время.

Миша отключается первым и бросает телефон на свое сиденье, продолжая как ни в чем не бывало вести машину. Меня в это время, конечно же, так и подмывает позлорадствовать или выдать какую-нибудь глупую шутку.

— Проблемы? — все же спрашиваю. Даже миролюбиво, можно сказать.

— Никаких.

— Где ты мелькал? — пересаживаюсь, делая упор на левое бедро, чтобы смотреть прямо на мужа.

— В новостях.

— Точно. Мы с Марком видели. Он порадовался, когда тебя увидел. Это было не согласовано с папой, судя по всему?

— Он уже давно не в том положении, чтобы с ним что-то согласовывали.

Миша бросает на меня слегка раздраженный взгляд, мол, как я могла такое ляпнуть и усомниться в нем? Его сиятельство в бешенстве просто.

Я пока не знаю, что делать с информацией о Владе, да и надо ли что-то делать. Но вот Мишины слова о реальности, которая не изменится, что бы мы сейчас ни делали, все еще тревожат и не выходят из головы.

Между папой и мужем точно что-то происходит. Это открытый конфликт?

Отец говорил про два года. Что изменится за два года? Почему я смогу развестись по их прошествии?

— А раньше? Когда ты только на мне женился, согласовывал? — уточняю шепотом, но Миша слышит. Знаю, что слышит.

— У тебя сегодня хорошее настроение на поболтать?

— Ты первый начал, — пожимаю плечами, — вон, листочками тут махал. Про Влада зачем-то вспомнил. Так что я имею право задавать вопросы.

— Раньше ты свой мозг этим не напрягала.

— Придурок, — шиплю и тут же отворачиваюсь к окошку.

Лучше уж и правда молчать, чем слушать оскорбления в свой адрес.

Будто я не в курсе, что Князев всегда считал меня недалекой. За два дня до свадьбы, когда в нашем доме проходила помолвка, я слышала разговор Миши с кем-то из его друзей. Он с усмешкой говорил о том, что моська у меня смазливая и ему хоть в чем-то повезло. Потому что вместо мозга у этой избалованной девки ветер по черепной коробке гуляет.

Я тогда даже разозлиться не смогла и как-то обозначить, что я все слышу, потому что злость и так была моим перманентным состоянием.

Я ему не нравилась. Он мне тоже. Первый год мы вечно друг другу грубили. Иногда вообще без повода.

Моя жизнь его не интересовала. Он прекрасно вел свою — разгульную, а потом мы разыгрывали идеальную семью на публике. Было тошно.

Но его отстраненность давала мне мнимое чувство свободы. В какой-то момент я настолько им прониклась, что решила сбежать. Чем все закончилось, понятно без объяснений, раз мы все еще вместе…

С того дня Миша стал более резким и раздражительным, а я, чтобы минимизировать общение, ушла с головой в работу. Деньги, что зарабатывала, не помогли бы мне противостоять Мише и папе, но они добавляли хоть какой-то уверенности в себе. С ней были проблемы. Я в принципе превратилась в сгусток затюканной плоти, без права выбора и голоса. У меня все забрали и делали вид, будто это нормально. Чего мне вообще может не нравиться?

За три месяца до рождения Марка пришлось осесть дома. Уйти в декрет с надеждой, что после рождения ребенка я получу долгожданную свободу, которую мне обещали.

В момент, когда у нас вообще зашел разговор о ребенке, я думала, с ума сойду. Для меня это было неприемлемо. Но что папа, что Миша давили. Убеждали, что так нужно, правильно. Князев как-то вечером, когда мы в сотый раз говорили на эту тему, пообещал, что ребенок — это наш с ним прямой путь к разводу.