Книга Развод. Месть. Любовь, страница 49 – Мария Высоцкая

Сашка толкает дверь и выходит во двор, стук ее каблуков отдается в голове эхом. Иду за ней шаг в шаг. Ревность душит.

Понимаю Сашкины чувства, они обрушились на нее лавиной, когда информация про Асю и ребенка попала в сеть в стократно приумноженном варианте.

— Вне этого дурдома я имею право на личную жизнь. Или у нас какой-то другой уговор?

Сашка резко останавливается, разворачивается, и я влетаю в нее, едва успевая ухватить за плечи, чтобы не сбить с ног.

Ладони воспламеняются от этих прикосновений. Сжимаю ее крепче. Дыхание перехватывает. Смотрю в Сашкины яркие голубые глаза, а взгляд сам соскальзывает к манящим алым губам.

Саша выпускает воздух через рот. Шумно и дико сексуально, для меня в принципе все, что с ней связано, — сексуально. Запредельно. Вижу, как кончик ее языка скользит по губам, секунду какую-то, а рассудок все равно мутнеет.

— Серьезно? Свидание?

Саша кивает, а меня припечатывает бетонной плитой в этот момент.

— Не уходи, — дергаю ее на себя. — Я двинусь просто. Не убивай, — почти касаюсь ее губ своими.

Сталкиваемся лбами. Скольжу ладонями по Сашкиным предплечьям и фиксирую их на талии.

— Но ты меня убил, Дём, — бормочет, обжигая своим дыханием.

Стискиваю ее крепче, вплотную прижимаю к себе, удерживая рукой под лопатками.

— Я хочу, чтобы тебе было больно. Ты этого еще не понял? Я мечтаю о том, чтобы тебе было адски больно! — шипит мне в лицо, с красивой, пластиковой улыбкой. А в глазах слезы в этот момент. — Я так хочу, чтобы ты чувствовал все, что чувствовала я.

Ощущаю ее дрожь и сам скоро кукухой поеду. Поэтому изначально и послал Сэма с этим долбаным планом игры в «мир и счастье». Знал, что так будет. Знал, что эта затея протащит через ад. Но я год искал концы, и тишина. А сейчас, как только Саша якобы простила мне все это дерьмо, Аська задергалась.

— Я чувствую, поверь. Каждый день чувствую, — вдыхаю Сашкин запах, касаясь губами ее холодной щеки. — Каждый божий день.

Глава 14

Саша

Поверить? Он просит меня ему поверить?

Он говорит мне о своей боли? Смешно! Дико и нелепо. Мне приходится умирать в этом доме изо дня в день. Видеть его, слышать. Чувствовать, как сегодня, когда он сжимает мои плечи, когда обнимает, прикасается.

Он отравляет мою жизнь своим присутствием, а тело — прикосновениями.

Я умираю медленно, без анестезии, с адской болью. Тело огнем горит в эту самую минуту, и я ненавижу себя за то, что в глубине души хочу этих прикосновений. Хочу его присутствия. Все еще хочу, чтобы эта ситуация оказалась сном и я вот-вот проснулась.

Его губы попрежнему прижаты к моей щеке, и это пытка. Пытка делать вид, будто меня это не трогает. Притворяться, что мне наплевать, ведь это не так. Я умираю. В душе я скулю, мое сердце умоляет мозг сжалиться. Прижаться к Демиду, обнять, но я не могу себе этого позволить. Разум бунтует. Разум прав.

— Пожалуйста, — шепчу, — убери руки. Это не входило в наши договоренности.

Ермаков шумно выдыхает, отстраняется на сантиметры, но попрежнему касается меня руками.

— Ты правда идешь на свидание?

Смотрим друг другу в глаза. Я правда вижу, что ему тоже тяжело. Вижу и добиваю.

Выпрямляю спину, расправляю плечи и молча киваю.

Разве встречу с адвокатом можно считать свиданием? Не думаю. Что до моего внешнего вида, так, если стереть с губ эту дурацкую помаду, красное платье-футляр идеально впишется в образ человека, что собрался на деловую встречу.