Книга Она моя зависимость, страница 46 – Мария Высоцкая

Выхожу из машины. Уши закладывает от громких криков. Плач ее матери неприятно скребет в области груди. Мышца на лице дергается, но я уверенно делаю очередной шаг.

Сжимаю Есину ладонь.

Прошу о разговоре, замечая, как в ее глазах начинает плескаться понимание. Она мечется, отказываясь верить в происходящее, хотя уже знает, зачем я приехал.

Лидию Денисовну уводят в палату, ставят укол успокоительного.

Врач бегло рассказывает, что в целом с девочками все в порядке, жить будут. Но у одной из них были проблемы со здоровьем, которые еще не давали о себе знать. Что-то с почками. Возможно, потребуется операция.

Еся сглатывает и растерянно проводит ладонями по лицу. Я все это время нахожусь рядом.

О произошедшем еще никто не знает. Точнее, не узнает уже никогда.

Все записи с камер на перекрестке и ближайших домов изъяты. Ищут всевозможных свидетелей. Всех, кто мог видеть хоть что-то. Все они получат по внушительной сумме денег и забудут об увиденном раз и навсегда.

Отец перестраховывается. Я прекрасно понимаю, что, заяви Есина мать о произошедшем публично, доказательств не будет. Но это придаст огласку. Губернатору не понравится, если фамилия Панкратовых мелькнет в прессе в подобном контексте.

— Кто был за рулем, Андрей? – Еськин безжизненный голос становится триггером.

Хочется выпустить скапливающуюся агрессию и разнести эту чертову больницу в щепки.

В голове творится настоящий ад, внешне же я чуть сильнее сжимаю кулаки и смотрю ей в глаза.

— Мой брат.

— Ты пришел, чтобы попросить о чем-то?

— Да. Моя семья хочет купить ваше молчание, – говорю быстро, четко, чтобы не сбиться. Намеренно не подбираю красивых слов и не предпринимаю попыток как-то завуалировать свою кощунственную просьбу.

— Ваша семья, – ее губы изгибаются в циничной усмешке.

— Я тебе не враг. Я приехал, потому что знаю своего отца. Он все равно добьется желаемого, но уже другими методами. Послушай меня…

— Я не хочу тебя слушать, Андрей. Ты хотя бы понимаешь, о чем просишь? Твой брат покалечил людей. А если бы все закончилось летально, что, если бы кто-то умер или остался на всю жизнь калекой?

— Знаю. Поверь, я все знаю и все прекрасно понимаю.

— Как ты вообще себе это представляешь? Что я скажу маме? Нам дадут денег и… Боже, – она зарывается пальцами в волосы. – Я не знаю. Я не знаю, что мне делать. Как правильно, скажи?

Хочется ее обнять до ломоты в костях. Прижать к себе и сказать, что все будет хорошо, все поправимо, но это ни черта не так.

Поэтому мои руки остаются упертыми в колени.

— Пойдем на улицу.

Нам обоим нужно проветриться. Еся кивает и, выпрямив спину, идет за мной следом.

— Что он хочет сделать? – ее вопрос летит мне вслед, и я замираю. Веду пятерней по волосам и хаотично думаю, как сформулировать мысль. Сказать всю правду? О чем-то смолчать?

— Ничего хорошего. У него очень радикальные методы.

— Убийство, что ли? – ее голос становится тоньше.

— Если бы я мог повлиять, хоть как-то, я бы это сделал. Поверь мне. Но я не могу. Это мерзко признавать, но сейчас я бессилен против своего отца. У меня нет рычагов давления, поэтому пообещал ему, что поговорю с тобой.

— Он делает это ради тебя, – она закрывает глаза и качает головой. – Я не смогу с этим жить. Моя совесть не позволит. А мама, что будет с ней?