Книга Не отпущу, моя девочка, страница 92 – Мария Высоцкая

Переглядываемся. Арс замолкает ненадолго, переводит взгляд на дорогу и добавляет:

— Все это дерьмо может тебя сломать. Если ты не пересмотришь свое отношение к некоторым вещам.

— Ты думаешь?

— Предполагаю.

Киваю, а потом рассказываю ему про инцидент с ребенком. Меня до сих пор тревожит та ситуация.

— Правильно ли я поступила? — заканчиваю вопросом.

— Как того требовали обстоятельства.

— А ты? Что сделал бы ты?

Арс заостряет уголки губ, бросает на меня дерзкий взгляд, и мне без слов все становится ясно. Он бы и не задумывался о том, поступил ли он правильно. Не пытался бы выпытать у других ответы на эти вопросы. Принимал бы решения резко, четко, без сожалений.

— Приехали.

Смотрю по сторонам. И правда, приехали, а я даже не заметила. Тянусь к ручке, но выходить из машины не хочу. Слишком много негативных эмоций сегодня, слишком много событий, которые не вписываются в мою жизнь, в рамки, которые я для себя определила, тоже.

— Провожу? — предлагает и глушит двигатель.

Киваю. Так, мы заходим в подъезд, лифт. Молчим. Просто идем рядом. В квартире как-то синхронно разуваемся, снимаем верхнюю одежду и проходим на кухню, не зажигая свет в квартире. Помещение освещает лишь свет уличных фонарей.

— Извини.

Слышу его голос, чувствую, как он сжимает мою ладонь.

— Меня сегодня несло. Сильно, — хмыкает. — Вы, товарищ следователь, умеете выбить из колеи.

Трогаю свое горло. Почему-то всегда так делаю, когда волнуюсь, когда приходится вспоминать что-то плохое. Эта боль все еще со мной. Она подавляет.

Арс сегодня перешел черту. Собрал все красные флаги, какие только мог, и все равно сейчас находится у меня в квартире. Я созависимая? Не могу перестать об этом думать. Наши отношения за гранью. Далеки от чего-то нормального. Мы одержимы. Больны. Мы не можем существовать вместе и загибаемся врозь. Что делать?

— Ты думаешь, это так просто? Извинить?

— Уверен, что сложно. Не говори больше про Вэла, — просит уже тише. — Я ревную и творю дичь. Ты же знаешь, что нормального во мне всегда было мало. Не говори про него, — делает шаг ко мне. Обнимает со спины. Притискивает к себе, дышит в затылок, легонько касаясь губами.

— Я, выходит, тоже какая-то ненормальная… — улыбаюсь, закрываю глаза. Знаю, что можно промолчать, но мне необходимо протащить нас через все это дерьмо. Через эту боль. Как по осколкам ходим голыми ступнями. — Он один, Арс. Одни мои отношения против трех десятков твоих. И это те, что были публичными за эти четыре года.

— Ты видела? Не думал, что вообще интересуешься…

— А разве подобное можно было проигнорировать? Ты же это специально делал. Надеялся, что я буду знать. Надеялся задеть. Убить во мне все то хорошее, что еще теплилось в душе. Все, что я к тебе чувствовала. И что же должна предъявлять тебе я, Арс, после всего? Какие должна говорить слова? Как громко обвинять и скольких припоминать, не подскажешь?

— С размаха по яйцам?

Чувствую, что улыбается. Поворачиваюсь. Закатываю глаза, качая головой.

— Думаешь, поможет?

Арс чуть приподнимает брови, мол, не знаю. Вдруг.

— Это было бы очень легко. Больно, наверное, физически, но слишком легко.

— Мы легких путей не ищем, я понял. Мы выбираем свободные отношения, — кривит губы.

— Это нормально. Сейчас это для многих нормально.