Книга Боюсь тебя любить, страница 63 – Мария Высоцкая

— Идем?

— Ты мазохистка, Азарина?

— Мы можем прыгнуть вместе.

— Значит, все-таки садистка, – отталкивается кулаком от земли, чтобы выпрямиться.

— Не нуди, Ванечка. Лучше дай мне руку.

Ваня пару секунд залипает на мои ноги и наконец снимает футболку.

Когда под ногами оказываются поскрипывающие доски, становится жутко. В детстве я на такие мелочи внимания не обращала.

Неуклюже переползаю через поручень, вцепившись мертвой хваткой в Ванину руку.

— Держишь?

— Держу.

— Крепко?

— Сюда уже иди.

Токман быстро оказывается рядом. Мы стоим на самом краю.

Смотрю на водную гладь, в которой отражается ярко-красный огненный шар уже почти севшего солнца, и тихонечко выдыхаю.

— Готова? – Ванины руки оплетают талию.

Киваю.

Секунда, и я не чувствую земли под ногами. Только полет. Задерживаю дыхание, и тело погружается в воду.

Мы выныриваем одновременно. Нет, Ванька просто тянет меня за собой. Развожу руки в стороны, как только макушка оказывается на поверхности.

Токман фиксирует мою шею ладонью, вынуждая смотреть ему в глаза. Аккуратно провожу кончиками ногтей по его плечам, замечая, как его тело покрывается мурашками.

Контраст теплых объятий и прохладной воды только на руку. Нам не помешает немного остудиться.

Но, вопреки своим же мыслям, я продолжаю оставлять красные отметины на его коже. Трогаю, смотрю с каким-то диким восторгом, словно все, что сейчас происходит, мы делаем в последний раз.

Губы начинают дрожать. Ваня думает, что от холода, и тянет на берег. Но холод тут ни при чем. Я просто представить себе не могу, если его больше не будет в моей жизни. Эти четыре месяца дались с невероятным трудом.

Почему я должна выбирать? Почему должна его терять?

— Ты остаешься в Москве? – натягиваю платье на мокрое белье. Тороплюсь, и от этого движения выходят резкими, ломаными, словно я робот.

Настроение снова падает к нулевой отметке.

— Остаюсь.

— И ничего не хочешь мне сказать? – шепчу, растирая колени ладошками. Нервное.

— Что, например? – Токман смотрит на горизонт, а меня начинает штормить.

Злость снова берет верх.

— Ничего. Все, счастливо оставаться.

Вскакиваю на ноги и решительно хочу уйти. Даже успеваю сделать пару шагов, прежде чем оказываюсь заключенной в его объятия.

— Я хотел предложить адекватно повстречаться. Теперь же мы можем себе это позволить?!

— Ничего я с тобой делать не собираюсь, – начинаю брыкаться, но от моих телодвижений его захват лишь усиливается.

— И именно поэтому притащила меня сюда, – смеется.

— Я тебя не звала. Ты сам пошел.

— Долго еще?

— Что? – затихаю, немного поворачивая голову.

— Будешь устраивать истерику?

— Сам ты истеричка. И вообще, где ты был все это время? Где ты был? Не звонил, не вспоминал… пока я там… я там…

Договорить он не дает, перебивает:

— Думал.

— Думал? Ты нормальный? О чем можно думать четыре месяца?

— О многом. Пошли в дом, у тебя губы синие.

— Никуда я с то…

На этих словах Ваня резко разворачивает меня к себе лицом и целует.

Иван

Можно сколько угодно убеждать себя в безразличии, но, когда его нет… никакие мысли не помогут сохранять холодную голову.

Только инстинкты с примесью злости. Будоражащий голод.

Азарина пестрит своим псевдонедовольством. Что-то еле слышно бормочет. Трогает мои плечи, оставляя на и так красной от солнца коже отметины.