Книга Боюсь тебя любить, страница 42 – Мария Высоцкая

Да и пошла она. Сжимаю руки в кулаки, легонько ударяя сжатыми пальцами о кафельную стенку.

— Токман? – Женька, шныряющий по коридору, заворачивает ко мне. – Че с лицом?

— Отвали.

— Серьезно, кому ты там всю неделю названиваешь?

— Не твое дело.

— Очередная развлекаловка наметилась?

— Товарищ курсант, покиньте помещение.

— Ты че, охре…

— Вам отдает приказ старший по званию, будьте добры выполнять.

— Походу, совсем чокнулся. Нехило она тебя там динамит.

— С чего ты взял?

— На лбу написано. Вляпался, да?

— Пока еще точно не решил, – говорю чуть тише, прижимая край телефона к подбородку.

— Фиг с ней. Забей.

Башечкин ржет аки конь и хлопает меня по плечу.

— Ладно, царевна-несмеяна, оставлю тебя один на один со своей драмой.

После очередных ночных размышлений я решаю действительно забить на всю дурь, что успела скопиться в моей башке. Заколотить на остаток недели двадцатисантиметровый гвоздь в крышку нашего с Азариной своеобразного общения.

В подобном духе проходят еще сутки. А утром сообщают список тех, кто заслужил это привилегированное право пойти в увал.

— Токман.

Слышу свою фамилию, но никакой особой радости не испытываю. Плевать мне.

Желание увидеть Татку пропало. Я был одержим им все время, что находился за забором, а сегодня словно попустило.

Открываю дверь в квартиру и кидаю ключи в корзинку, что стоит на тумбе в прихожей.

— Ба, я дома.

— Ванечка, наконец-то, я как знала, что сегодня придешь. Пирожки испекла. Мой руки и…

В кармане жужжит телефон.

— Хорошо. Я быстро, – достаю мобильник, зажимая его между ухом и плечом. Свободной рукой сворачиваю вентиль, намыливая ладони.

— Привет.

Тоненький Таткин голос не удивляет. Я видел, кто мне звонит, и особой радости не испытал. Скорее раздражение. Все-таки ее подружка была права: стоило перестать проявлять настойчивость – и вот она Азарина, тут как тут.

Голосок у нее звучит жалобно. Волнуется. А мне плевать.

— Чего тебе? – обтираю руки полотенцем.

— Ты пропал… И я подумала, может быть, что-то случилось? У тебя все хорошо?

— Лучше, чем ты можешь себе представить. И да, в твой маленький мозг не приходило, что ты меня просто достала? Не звони сюда больше.

— Ваня, ты что-то кричал? – бабушка заглядывает в ванную.

— Нет! – выходит чуть резче, чем хотел.

Тата

Видеть его не хочу. Мне это не нужно. Именно так я думаю, когда смотрю на вновь загоревшийся дисплей телефона. Токман просто замучил меня своими звонками. Дел у него других, что ли, нет?

Я ведь все верно сказала. Нам не по пути. Можно с легкостью притвориться, что между нами ничего не было…

С легкостью… Боже, ну кому я вру. За эти недели я не брала трубку, но при этом ночами выла в подушку. Потому что сейчас я, как никогда, попала в самую отвратительную ситуацию: и хочется и колется.

У меня планы. Много планов на будущее. И Ваня, нет, не так. Ни один парень в них не вписывается. Но почему же меня тогда так ломает?

Дни становятся однообразными. Работа – дом, ну еще нереальный порыв вдохновения. Я почти всю тетрадь исписала, стихи ложатся в рифму и льются рекой.

Вот оно. Художник должен быть голодным, а поэт несчастным. Счастье и творчество вообще вещи малосовместимые. Хочешь успеха, привыкай к страданиям.

— Ответь ему! – Соня дергает меня за руку, пока мы гуляем по торговому центру. – И над ним, и над собой издеваешься.