Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 177 – Мария Высоцкая

Даже в темноте рассматривает, иначе почему у меня щеки горят?

— Сними платье, — просит с легкой хрипотцой в голосе.

От его просьбы окутывает мелкой дрожью.

Бретели болтаются где-то на предплечьях, подол и так задран до живота. Я в принцепи почти голая. Куда еще?

Отрицательно мотаю головой.

— Попробовать стоило, — чувствую в его голосе улыбку.

Ян снова пьет вино, а потом ставит бутылку на тумбочку у кровати.

— Чего ты хочешь? — шепчу и вопреки собственным же запретам, двигаюсь ближе к нему.

Ян не теряется, усаживает на свои колени. Мы теперь лицом к лицу, и я прекрасно чувствую, что его возбуждение никуда не ушло. Возможно, стало только сильнее.

— Вернуть тебя в свою жизнь.

— А раньше? Ты мог бы сделать это раньше.

Гирш замолкает. Рассматривает меня. Гладит.

— Боялся, что оттолкнешь.

Хочется возмутиться, закричать, что нужно не бояться, а делать. Засыпать его претензиями. Обвинить в трусости, а потом припечатать тем, что между нами ничего и никогда не может быть. Поэтому он правильно боялся.

Все эти колкие фразы водят хороводы у меня в голове, но я молчу.

Ни слова не произношу. Просто дышу и прислушиваюсь к тому, как бьется сердце.

— Я тебя всегда любил, — выдыхает в губы, — даже когда сам этого не понимал, уже любил.

Сколько раз я думала, о том, что когда-нибудь у нас появится второй шанс? Миллионы.

Сколько раз рисовала в своем воображении, как приеду, он увидит меня и с ума сойдёт от любви? Миллиарды.

А теперь все это становится реальностью, которую я отталкиваю. Зачем? Чтобы страдать? Что бы быть вечной жертвой, как учили?

Кому нужна эта правильность? Кому от нее лучше?

— Рано говорить о любви, — прижимаюсь к его щеке своей. Обнимаю крепко-крепко.

Столько эмоций от этих объятий, слезы на глаза наворачиваются.

Оба замираем.

Меня рвет на части от накативших чувств. Их слишком много, я не справляюсь.

А Ян словно читает мои мысли. Обнимает. Зацеловывает и укладывает набок, крепко прижимая к себе.

Мы лежим почти без движений. Как той ночью в доме Иры, когда было можно все.

Только вот сейчас, можно гораздо больше.

Первая тянусь к его губам. Нас кроет одновременно, нежность превращается в вулкан.

Ян просовывает ногу мне между коленей и укладывает на спину.

— Я его сегодня все равно сниму, — шепчет, стаскивая с меня платье. — Охуенная, — прикусываем мочку уха, а у меня мурашки по всему телу.

Разве так бывает? Откуда во мне столько податливости? Я ненавидела его несколько лет. Проклинала и любила одновременно. До ломки, до хрипоты в голосе, от истерик в ванной. Любила и ненавидела.

А сейчас что? Слепое доверие. Порабощение и бешеное наслаждение от происходящего.

Я тосковала по этим теплым прикосновениям, дыханию. По голосу и глазам. По губам, которые оставляют на коже горячие поцелуи.

Пока я гуляю по чертогам своего разума, Ян упирается рукой в матрац и нависает сверху.

Зацеловывает грудь. Втягивает, кусает, лижет. Я выгибаюсь в его крепких объятиях, и больше не могу молчать. Стоны один за другим срывают с губ, оглушая соседей.

Меня трясёт от возбуждения, между ног настолько мокро, что я чувствую свою смазку на бедрах.

Дрожу. Каждая клетка моего тела с ума сходит от этих ласк. Желанных, но лишающих рассудка.

— Ян, — бормочу, будто собираюсь сопротивляться, сама же, закрываю глаза, отдавая ему себя без остатка.