Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 124 – Мария Высоцкая

Но в Никиной новой реальности, все воспринимается иначе. Десять минут назад она стянула с себя свитер и если бы я не зафиксировал ее руки за спиной, давно бы стащила и лифчик. Шептала о том, как ей жарко.

Что если, ей понравится это состояние? Что если…

Злюсь на себя за эти мысли, но спрятаться от них нереально. Они как рой диких пчел, жалят в самые незащищенные участки сознания.

— Надо, — отлепляю ее от себя, чтобы развернуть, и сползаю по стенке к полу.

Крепко прижимаю Нику, чувствуя, как дрожит ее тело.

— Прости меня, — она начинает плакать и сокрушается в раскаяние.

Я не готов сейчас разговаривать. Проходится себя заставлять, чтобы на нее посмотреть, чтобы обнять.

Я понимаю, что ни в чем она не виновата. И все это ненамеренно, но это не освобождает меня от той волны гнева, что плещется в крови.

Это не отвращение к Нике. Это непереносимость того состояния, в котором она сейчас находится.

Еще полчаса назад, я пытался понять, что пошло не так. Почему она так среагировала в машине. Сама же хотела. Я видел, хотела. Может быть, не секса, конечно, но она явна была не против яркой прелюдии. Чем бы она закончилась, конечно, вопрос. Хотя ответ у меня на него есть, она искупала и меня, и себя в дерьме. Оба до сих пор там и плаваем. Проточная вода в душе, смыть все это говно не помогает.

Мы сидим на кафеле. Вода скатывается по лицу, раздражающими холодными каплями. Одежда уже давно насквозь. Вокруг тишина, в которой отчетливо слышен стук Никиных зубов.

Она больше не вырывается. Смирилась со своим положением, видимо.

Упираюсь ступней в стеклянную ширму и подставляю кровящий кулак под струю воды, наблюдая, как она окрашивается в красный.

Валера, сука.

Мудила.

Я прекрасно знаю, что он ей намешал, как и то, чем они сегодня здесь занимаются. Именно поэтому и просил Нику сидеть в машине. Мне нужно было просто забрать бабки, которые он мне должен. Не хотел ведь ехать, но в какой-то момент решил, что если дать нам время и не разбегаться по разные стороны, может быть в итоге, у нас с ней получится диалог.

Валера должен мне несколько сотен. Ему было принципиально отдать налом, чтобы батя не отследил денежных операций. Завтра этот козел собирался отчаливать на Бали. Херему, завтра он поедет к стоматологу, тварь.

— Холодно, — Ника всхлипывает развернувшись полубоком и кладет голову мне на плечо.

— Ты как?

— Голова кружится. Мне плохо. Плохо. Очень.

Мне плохо. Мне плохо. Мне плохо.

Еще одна фраза, которую она говорит голосом моей матери.

— Это пройдет, — выдыхаю и перекрываю воду.

Нет сил, чтобы подняться. Этот сраный вечер просто вымотал меня морально.

Ты считаешь меня шлюхой, да?

— Ты не шлюха, — выдаю мрачно, чувствуя, как Ника вскидывает голову.

Она заглядывает мне в глаза, и я чувствую, как моя душа отрывается от тела. Столько в них боли и стыда, пиздец, просто.

Ника раздувает крылья носа, трет глаза и часто-часто кивает. По ее щекам катятся крупные слезы. Мне кажется, я никогда не видел, чтобы хоть кто-нибудь так плакал.

Беззвучно, но при этом выпуская из себя столько воды, что вот-вот затопит.

— Что они мне дали?

— Ничего хорошего.

Намеренно не уточняю из собственного же страха. Если ее торкнуло от этого состояния, она может захотеть повторить. Может ведь?

Я тебя люблю.