Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 108 – Мария Высоцкая

Это мама.

Честно говоря, я всегда испытываю леденящий внутренности страх, когда она звонит. Иногда ловлю себя на мысли, что боюсь услышать в трубке голос врача, полицейского или случайного прохожего, который сообщит мне, что она мертва.

— Да, — выдыхаю громко, на секунду прикрывая глаза.

— Ян, меня завтра отпускают. Ты не спишь? Прости, что поздно. Просто мне так хотелось с кем-то этим поделиться.

— Не сплю, — отвечаю, а сам смотрю на Нику. Она явно слышит женский голос и опускает взгляд.

Выдумывает на ходу, я уверен.

— Мам, я завтра тебя заберу. Ложись спать.

— Ты занят? Прости, я не подумала. Прости.

— Все нормально. Во сколько приехать?

— Я не знаю пока. Позвоню, как только еще раз поговорим с врачом.

— Хорошо.

Выключаю телефон, чтобы никто больше не дозвонился.

— Это твоя мама? — Ника удивленно вскидывает взгляд. — Я думала, вы не общаетесь.

— Я тоже так думал. Давай вернемся в квартиру.

— Ладно.

— Только…

— Что?

Делаю шаг к ней. Смотрю в глаза. Полностью проваливаясь в момент. Касаюсь ее пальцев, переплетаю со своими.

— Поцелуемся?

Ника прикусывает нижнюю губу, будто хочет сдержать улыбку, и серьезно кивает.

Со стороны это выглядит несуразно. Будто мы до смерти боимся друг друга. Нерешительно сближаемся. Впервые чувствую себя каким-то лохом. Передо мной красивая девка, а я мнусь, как пятиклассница.

Смотрю на ее губы, пытаясь избавиться от несвойственной мне оторопи, словно, если сделаю хоть одну промашку, начнется апокалипсис.

Ника привстает на носочки и касается моей шеи холодными пальцами. От места, где она дотронулась, тут же разбегается волна мурашек.

Пропускаю ее темные пряди сквозь пальцы и веду костяшками пальцев по ее холодной щеке, прежде чем все-таки наброситься с поцелуем.

Именно наброситься, как голодный, сука, зверь.

* * *

Открываю глаза, потому что адски затекла рука. Я ее даже не чувствую.

В комнате уже светло.

Ника лежит рядом, используя мою руку в качестве подушки. Будить ее не хочется. Вместо этого рассматриваю, как под микроскопом.

Вчера мы вернулись в квартиру почти сразу. Меня еще мотало из стороны в сторону. Ника же, будто ничего сверхъестественного не произошло, разулась и направилась в комнату. Ту, где нашла чертежи. Я сразу двинул следом, скидывая по пути кроссовки.

Молчание затянулось.

Столько всего хотелось сказать, но слов не было. Язык словно прилип к небу.

Пока я ходил за водой, Малинина вырубилась прямо на диване. Перекладывать ее на кровать тупо побоялся. Не хотел будить. Не хотел провоцировать очередной конфликт. Кто знает, что она могла подумать.

Хотя мысли о том, чтобы ее раздеть, въедливо бегали по черепной коробке. В итоге я просто принес плед. Еще час слонялся по квартире. Раз пять покурил. Допил пиво.

А потом лег рядом. На жутко узкий диван.

Ника проснулась буквально на пару секунд, что-то недовольно пробурчала, а потом обняла меня и снова вырубилась.

Я же еще долго не мог уснуть. Прислушивался к ее дыханию и биению сердца.

А теперь вот понятия не имею, что будет дальше, когда она проснется.

Что она скажет? А что делать мне?

Откидываюсь на подушки и прикрываю глаза. Ника шевелится, сползает ниже, высвобождая мою руку. Сразу же поднимаюсь на ноги и иду на кухню.

Вытаскиваю из холодильника минералку и с ноги открываю дверь в спальню, где дрыхнет Азарин. Пинаю его, получая в ответ поток отборного мата.