Книга Наше шаткое равновесие, страница 6 – Мария Высоцкая

Тихо подхожу к двери, отодвигаю задвижечку глазка. Вилка?

Быстро открываю замки, впуская Лужину в квартиру.

— Вил, ты чего так поздно?

— Прости, я звонила, ты, видимо, не слышала, — опускает глаза. — Жень, можно у тебя переночевать?

— Конечно, — пячусь, — что за вопрос?!

— Спасибо.

— Вил? Что случилось? Опять поругались?

— Хуже, мать его нагрянула. И с порога, как всегда, понеслось… а самое обидное, знаешь что?

— М?

— Эта рухлядь старая упрекнула меня неумении готовить. Меня! Я шесть лет в Париже отработала, в мишленовском ресторане, пока сюда не вернулась… и его не встретила…

— Тихо, спокойно. Пойдем чайку попьем?

— А покрепче есть что?

— Найдем, Вил.

На кухне я достаю из шкафчика бутылку текилы. Осталась еще с Зотовского дня рождения.

— Садись, я сама все сделаю, — отбираю у нее из рук нож и тонко нарезаю сыр, — лучше бокалы достань.

— Где?

— Там справа наверху.

— Все, вижу.

Быстро сообразив мини-банкет, усаживаемся за стол. Вилка надкусывает ломтик сыра, и, словно за упокой, опрокидывает стопку текилы, закусывая ту лимоном. Соли она избегает.

— Полегчало?

— Немного.

— Ну и хорошо.

— Женя, я завтра на работу к обеду приду, прикрой, если что. Нужно домой съездить, вещи кой-какие забрать.

— Решилась?

— Не знаю… сейчас на двести процентов уверена, что не вернусь к нему больше. На развод подам, сколько можно? Он полгода на диване лежал, я за двоих пахала… и все равно изо дня в день во всех бедах была виновата.

— А я тебе еще два года назад говорила…

— Говорила, Жень, говорила. Только сказать-то просто… а сделать…

— Все, прекрати это уныние. Нормально все будет. Прекрасно даже! Слышишь?

— Слышу. Лунга, как же я тебя люблю. Что бы делала, если б ты к нам, вся такая зелененькая, официанточкой работать не пришла, а?

— Зотовой бы плакалась.

— Зотовой поплачешься, у нее ж от всех проблем одно лекарство.

— Ага, член.

— И я о том же.

— Хотя тебе не помешало бы парочку присмотреть, — наливаю еще текилы.

— Ну что ж, тогда устроим кастинг. Вот разведусь и уйду в загул. Такой, что Зотовой не снилось…

— Ты полегче. Мне Даринки с ее похабными историями одной вот так, — показываю куда-то выше своей головы, — хватает.

— Ну вот, а у меня только душа в рай полетела. Кстати, Жень, а что у нас там за инцидент в ресторане?

— Ой, Вил, сама еще не разобралась. Какой-то мужик приходил. Деньги за крышу вымогал.

— Крышу?

— Ага.

— Он какой год на дворе видел?

— Видимо, не видел. Не знаю… Рома сказал, будет платить. Дурак наивный! Неужели не понимает, что они так еще больше присосутся?

— Что делать думаешь?

— Пойду завтра в ОВД наше схожу. У него в ксиве черным по белому наш район прописан.

— И что хочешь узнать?

— Да не знаю еще. Там видно будет.

— А хуже не будет?

— Куда уж хуже…

— Ладно. Хватит о грустном, еще по одной?

— И спать.

* * *

Утром я оставляю Вилку дома, а сама, вооружившись красной помадой, еду в наше местное ОВД. С детства не люблю все эти государственные учреждения Мороз по коже. Расплатившись с таксистом, накидываю на голову капюшон, чтобы хоть немного скрыть укладку от ветра. Волосы у меня длинные, густые, пшеничного цвета. Свои, ни разу не крашенные. Да и укладки я люблю, даже на курсы ходила, так, чтобы немного свои унылые будни разнообразить. На губах кричащая красно-морковная помада. На ногах черный тонкий капрон, а тельце запрятано в узкое вязаное серое платье-миди.