Книга Наше шаткое равновесие, страница 40 – Мария Высоцкая

— Страшно-страшно, — усмехается. — Это мой ребенок?

— Нет.

Мурас прищуривается, и теперь мне становится по-настоящему не по себе. Сжимаю в ладонях телефон. Он продолжает сверлить меня взглядом, и меня накрывает.

— А разве тебе не все равно? Можешь не притворяться и не идти на жертвы. Мы ни в чем не нуждаемся. И в тебе не нуждаемся! Ты свой выбор много лет назад сделал, ясно тебе? Уходи отсюда, чего ты к нам лезешь вечно?!

Но он, словно не слыша моих слов, приподымает бровь, поправляя часы на запястье.

— Ага, — едва заметно улыбается, — и отец у вас летчик. Долго думала-то?

— Вообще не думала!

— А вот это заметно.

— Чего ты хочешь?

— Ну, для начала ДНК, не обессудь.

— А дальше?

— А дальше — познакомиться с дочерью. Ты ей скажешь, что я ее отец, сама. Сама все это заварила, и расхлебывать это тоже тебе.

— Ладно, — вытягиваюсь по струнке, слегка задирая подбородок, — хорошо.

Я справлюсь.

— И все?

— А чего ты ждал?

— Точно, ты ж у нас само спокойствие. Каменная княжна, мать твою.

Молчу. Я сделаю все, как он просит. Может быть, я об этом пожалею… но и деться мне уже некуда. Он не отстанет. Теперь не отстанет. Хотя, если быть с собой честной, подсознательно я же этого хотела… хотела, чтобы он узнал… хотела. Мое молчание его злит. Я чувствую, как воздух вокруг нас накаляется. Движения кажутся скованными. Мне становится неуютно. Словно перед грозой.

— Идиотка, — повышает тон, — почему ты не сказала? Дура! Лунга, ты полная дура! Без мозгов!

Он продолжает орать, а я стараюсь абстрагироваться. Рассматриваю рамочку с фото, стоящую на моем столе. Поля на этом фото в красивом розовом, как сахарная вата, платье. Это ее второй день рождения. Мы тогда заказывали огромный торт, в котором она с удовольствием перепачкалась. Были аниматоры, куча гостей. Я бегала как заведенная, в страхе, что что-то пойдет не так. Бегала-бегала, вот теперь и добегалась, кажется.

Игорь продолжает что-то кричать, даже скинул со стола папку, но я абстрагировалась. На меня столько раз в жизни орали, обвиняли, что никакой реакции эти вопли во мне уже не вызывают. Наоравшись, Мурас, громко хлопнув дверью, вылетает из кабинета.

Выдыхаю. Что будет дальше?

Вечером забираю Поли от мамы и заезжаю в наш сад, почти сразу находя воспитательницу.

— Добрый вечер, — она улыбается. Сама вежливость.

— Не очень. У меня к вам разговор.

— Да, конечно. Чем могу помочь?

— Полину обижают.

— Что вы, у нас…

— У нас проблемы со зрением, но это не причина того, что Поля чем-то хуже других. Объясните это, пожалуйста, родителям других детей, если быть точнее, Степановой. А еще лучше — дайте мне ее номер телефона. Это какой надо быть идиоткой, чтобы нести такой бред о ребенке. Еще и своих детей поучать!

Начинаю заводиться. Воспитательница опускает глаза. Тяжело дышит.

— Евгения, простите, эта Степанова… у нее муж очень влиятельный человек, и… в общем, у вас не первый случай. Уже многие родители жаловались, но что мы можем сделать? Даже сказать…

— Я вас поняла. Думаю, это был наш последний с вами разговор. Мы забираем документы.

— Евгения?!

— У меня мало времени.

В машине Полина рассказывает о том, как они с бабушкой лепили елочки из пластилина. Хлюпает соком, спрашивает про Игоря. Она постоянно про него спрашивает.