Книга Наше шаткое равновесие, страница 30 – Мария Высоцкая

— Придурок, — вылетает из машины и быстрым шагом идет по тротуару. До дома ей метров пятьсот. Пусть валит. Идиотка.

Пока Лунгу чешет по тротуару, злость сходит до приемлемой отметки, на которой я могу общаться с людьми, трогаюсь с места. Открываю окно со стороны пассажира.

— Сядь обратно.

— Сама дойду.

— Сядь в машину.

Начинаю закипать и повышать голос.

— А то что? Силой затащишь?

— Надо будет, затащу.

Лунга смеется, показывает средний палец и, оступившись, падает на асфальт. Не убилась, надеюсь.

Выхожу из тачки, пытаясь сделать серьезное лицо. На ржач пробирает.

— Очень смешно.

Огрызается, значит, живая.

* * *

Женька так и сидит на холодном асфальте. Потирает лодыжку, периодически всхлипывая. Присаживаюсь рядом на корточки.

— Дай посмотрю, — тяну руки к ее ноге.

— Не надо. Отстань от меня. Не трогай.

— Прекрати пищать, — скидываю ее пальцы, касаясь уже распухшей лодыжки, — вывихнула, походу. В травму поехали.

— Я не поеду.

— Че как маленькая?!

— У меня ребенок дома с няней. Я не могу. Мне домой надо.

— Сама сказала, что с няней.

— Нет, уже почти час ночи. Мне нужно домой.

— И какой от тебя там будет толк, в таком состоянии?

Женька вытирает ладонью слезинки, беспомощно ударяя кулаком о землю.

— Мурас, отвези меня домой, — всплеск эмоций и тишина. — Пожалуйста, — шепотом.

Она не требует, не злится. Ее голос тихий, спокойный и потерянный. Громко вздыхаю, обдумывая, как все же лучше поступить.

— Ладно. Поехали, — поднимаю ее с земли, возвращая в тачку, — добегалась?

В ответ тишина.

У дома Лунга поджимает губы. Дошло наконец, что она даже в квартиру сама не поднимется. Барабаню пальцами по рулю, запрокидывая голову на подголовник. По радио играет какая-то в сон клонящая мелодия. В кармане в сотый раз вибрирует телефон. Алка угомониться не может. Молчу. Мне нечего сказать. Мы, походу, сегодня уже и так наговорились.

Пока думаю, прикрыв глаза, слышу, как открывается дверь. Собралась все-таки. Даже интересно.

Женька вылезает из машины, забирает с сиденья свою сумку и походкой подбитого лебедя чешет в сторону подъезда.

— Дура девка.

Вылезаю из машины, в пару шагов догоняя эту упрямицу.

— Я помогу, — поднимаю ее на руки, как только она открывает дверь в парадную. Это слишком непривычно. Прикасаться к ней через столько лет. Очень непривычно.

Но я до сих пор помню ее запах.

— Поставь. Поставь меня.

— Не ори. Соседей разбудишь. Какой этаж?

— Пятый, — все еще трепыхаясь.

— Прекрати. Скину вниз нахрен.

— А потом труп описывать приедешь?

— В лесочке прикопаю, чтоб никто не узнал.

— Даже не сомневалась.

— Ключи ищи в сумке своей.

У дверей ставлю ее на ноги, вырываю ключ и открываю дверь.

Обхватив за талию, приподымаю, протаскивая через порог, и усаживаю на пуф. В прихожей горит тусклый свет. На шум выбегает какая-то баба. Явно недовольная.

— Мы так с вами не договаривались. Я вам звонила. У меня дела. А я должна с чужим ребенком сидеть.

— У меня телефон сел. Я не смогла вам позвонить. Ногу подвернула и….

Женька оправдывается, давая этой няньке полную свободу слов и действий. Такие потом напролом лезут. Только раз слабину почуют.

— Ага. Зато с мужиком прийти не постеснялись. Расчет мне дайте. Я больше не намер…

— Рот закрыла. Барахло свое собрала и вышла отсюда.