Книга Не отдавай меня ему, страница 69 – Ульяна Романова

Сколько на него свалилось одновременно. Мама в больнице, я.

Я сжала зубы, протянула руку, хотела погладить его щеку, но передумала. Остановилась на полпути, боялась, что он проснется.

Очень аккуратно переместила его ладонь со своего живота на постель и тихонько поднялась. Нашла его футболку, накинула на себя и на цыпочках вышла из спальни. Заперла дверь, обернулась и округлила глаза.

У входной двери лежал белый пес и смотрел на меня преданными голубыми глазами. Он свернулся в клубок и, кажется, сам меня боялся.

— Привет, — улыбнулась я, — ты как здесь оказался?

Пес нерешительно замотал хвостом и дернулся встать, но в последний момент передумал.

Я была права — он меня боялся.

— Не бойся меня, — я говорила ровно и спокойно, чтобы не напугать беднягу еще сильнее.

Медленно подошла ближе и протянула руку, давая собаке себя понюхать. Черный нос задергался, а пес подполз ближе.

— Можно тебя погладить? Да? Иди ко мне.

Я опустила ладонь на его голову, почесала за ухом и едва сдержала смех, когда хвост словно пропеллер застучал по полу. Я не очень разбиралась в породах собак, но этот был обычной дворнягой с очень умным взглядом и явно повидавший жизнь.

Пес подставлял под мою ладонь то одно ухо, то другое и повизгивал от радости, а когда я поднялась, тоже подскочил и всем видом показывал, что он хочет на улицу. Встал у двери и нетерпеливо затопал передними лапами.

Я присмотрелась, поняла, что не ошиблась и это кобель, закусила губу и зачем-то спросила у него:

— У тебя поводок есть?

Осмотрелась по сторонам, ничего похожего не нашла и снова засомневалась:

— Обещаешь меня слушаться? Я не хочу будить Марата, пусть спит.

Развернулась, заглянула в холодильник, нашла там только сухие остатки хлеба и четыре яйца, покачала головой и приказала псу сидеть тихо.

Вошла в спальню, еще несколько мгновений полюбовалась спящим Маратом, который перевернулся на живот, обнял подушку и сладко спал. Взяла свои вещи и снова вышла.

Быстро оделась и соображала, стоит ли его предупредить, что я вышла ненадолго погулять с собакой и сходить в магазин.

Мысленно я окрестила нового жильца Снежок. Взгляд сам остановился на ящике, в котором Марат хранил альбом и карандаши. На секунду возникло искушение посмотреть на тот портрет, что он нарисовал позавчера, но я себя одернула.

Посмотрю через год, в тот же день, как он и сказал. Я смогу, постараюсь. Буду держаться за эту жизнь зубами и когтями, ради себя, ради Марата, который так старался, ради белого пса и Агаты, которой я нужна.

В груди заныло, когда я вспомнила племянницу. Я скучала по малышке, но впервые меня не мучило чувство вины перед Милой и Вадимом. Может, это опухоль так на меня действовала, отключая участки мозга, но мне впервые в жизни не хотелось позвонить и извиниться.

Раньше при любой ссоре я первая шла на примирение, сглаживала все острые углы в семье. Первая шла на диалог.

А сейчас… Марат был прав. Вторые сутки мне никто не звонил, никого не интересовало, где я живу, куда пропала и все ли со мной в порядке. Вадим и Мила жили своей жизнью. Или не жили, а, как обычно, поругались, и Милана уехала к Эрике. В любом случае меня никто не собирался в это посвящать. И моя помощь им стала не нужна.

А может, я просто перестала быть удобной? Впервые в жизни не Милана, а я устроила демарш.