Книга Не отдавай меня ему, страница 58 – Ульяна Романова

Вошли в душевую, я запер дверь и снял одежду.

— Мы будем мыться вместе? — уточнила Маша.

— Конечно, — кивнул я, — мы с тобой теперь все будем делать только вместе, забыла?

— Ты уверен? — она не смогла скрыть надежду в голосе.

— Я в своей жизни ни в чем не был так уверен, как в этом, Маша, — серьезно признался я, — ни в чем… Пойдем.

Я зашел в душевую кабинку, включил воду и облизнулся, когда обнаженная Маша вошла ко мне, обняла со спины и уткнулась носом между лопаток. Обернулся через плечо, хмыкнул и выругался, когда из душа потекла ледяная вода.

Маша вскрикнула, сделала шаг назад, а потом вдруг весело рассмеялась.

— Горячей воды нет, — поймав ее волну веселья, развел я руками.

— Нам везет, — хмыкнула она.

Мы вдвоем вымылись за рекордные несколько секунд. Маша стучала зубами, пока я растирал ее полотенцем. Второе я повязал себе на бедра.

— Согрелась? — спросил у нее, заметив, что кожа покраснела.

— Кажется, да, — несколько раз кивнула она и потянулась за футболкой.

Накинула ее, сунула ноги в тапки, и мы вернулись в мою комнату. Я снова взял плед, завернул ее и посадил на диван.

— Кури здесь, — попросила Маша, заметив, что я потянулся за сигаретами.

Подумала и задумчиво произнесла:

— Я никогда не пробовала курить.

— Хочешь попробовать? — приподнял я бровь.

— Хочу, — она смешно надула губы. — Научишь?

— Ну, держи, — я вытащил из пачки сигарету, протянул ей и старался не засмеяться, когда она неумело сунула ее в рот.

Чиркнул зажигалкой, поднес к кончику сигареты и наблюдал. Маша сделала затяжку, закашлялась, вытащила сигарету изо рта и скривилась:

— Гадость.

— Верно. И больше ты курить не будешь, — приказал я, забирая из ее рук зажженную сигарету.

— Сама не хочу, — задрала она нос.

Я сел на пол, на то же место, где просидел половину ночи, подвинул к себе пепельницу и с удовольствием сделал затяжку, глядя на Машу.

Она подумала, слезла с дивана и легла на пол, закинув ноги на тумбочку у моей головы. Поерзала, устраиваясь поудобнее, сложила ладошки на животе и смотрела на меня.

Я снова затянулся, прищурил глаза и выдохнул дым в воздух. Повернулся, обнял ее ножки и поцеловал. Щеки Маши раскраснелись, а взгляд затуманился.

И я решился:

— Лежи и не двигайся.

Встал, залез в один из ящиков и достал обычный детский альбом для рисования и простые карандаши. Вернулся на свое место, выдохнул и принялся за дело.

Маша не шевелилась. Лежала и смотрела, как я рисую ее портрет. Иногда кусала губы или чесала нос. В такие моменты я нарочито строго требовал не шевелиться, пока рождается произведение искусства, не озвучивая, что настоящее произведение — это она.

— Покажи, — попросила Маша, когда я почти закончил.

— Не-а, — я мотнул головой и закрыл альбом.

— Марат, — засмеялась Маша, — не будь врединой, мне же интересно.

— Сейчас не покажу, — уперся я. — Через год в этот же день посмотришь.

Она снова нахмурилась и тяжело задышала. Поняла.

Я протянул руку, обхватил ее щеку и неожиданно даже для себя отчеканил:

— Я тебя больше никому не отдам, Маша. Даже ЕМУ. Уверен, что ты станешь самым светлым ангелом, но не сейчас. Твое время еще не пришло.

Я мотнул головой, указывая куда-то на потолок. Мои глаза жгли злые слезы, а по щеке Маши покатилась пара слезинок.

Она перехватила мое запястье обеими руками и с надрывом попросила: