Книга Наглый. Дерзкий. Родной, страница 113 – Ульяна Романова

— Что случилось?

Она тяжело вздохнула, потянулась за конфеткой, с особой жестокостью расправилась с оберткой и почти жалобно поинтересовалась:

— Кать, а сколько сейчас за ограбление мента дают?

Я не успела поймать летящую к полу челюсть.

— Кого ты ограбила? – севшим голосом полюбопытствовала я.

— Добермана Борисовича Токарева, старшего опера, – добила меня Наталья.

Я обессиленно упала на табуретку и уже представляла худшее.

— И что ты у него украла?

— Белку! – припечатала подруга.

Из моих уст вырвался только нервный смешок.

— В белке этот опер намочаленный сидел, ты можешь себе такое представить? Вчера явился, зараза. «Наталья Алексеевна, белочку верните, она в аренде», – спародировала она Добермана Борисовича.

Я не знала, смеяться, плакать или просить политического убежища в Германии.

— А ты?

— А я сама уже белочку с этой белочкой поймала и психанула! В общем, не отдала. Сказала, что если у него ко мне какие-то претензии, пусть шлет повестку.

— А он?

— А он сам с утра явился. У, морда! Глазами сверкает и гаркает, мол, не дело это, Наталья Алексеевна, белку не отдавать.

Я прикрыла рот ладонью и старалась не рассмеяться. Зная характер моей Натали, Доберману Борисовичу очень не подфартило.

— Зачем он вообще в нее влез? – заинтересовалась я.

— Хороший вопрос, – согласилась Ната, – наш Добермасик сына поздравлял в тот день. Пять лет.

— Добермасик? – не выдержала я. – Так ты белку отдала?

— Нет, – отрезала подруга, – я две недели на нее смотрела и нервничала, а до этого на допросе у Добермана тоже нервничала. Пусть и он теперь понервничает, гад.

— Ната, – я побледнела и схватилась за сердце, – в тот день, когда мы белку поймали… За мной Мот приезжал! А если Доберман…

— А если Доберман ему что-то предъявит, то спросим у самого Токарева, какого хрена он честь мундира позорит, гуляя ночью, пьяный, в костюме белки! А учитывая, что он мне глазки строил во все стороны, то и сам Добермасик не прочь завести внеслужебные отношения с бывшей подозреваемой.

— Так он к тебе подкатывал? – сообразила я.

— Ага. Только вот непонятно, с какой целью. То ли у Добермана осенний гон начался, то ли костюм ему уже как родной и он не может с ним расстаться. Есть подозрение, что опер тот вечер тоже не весь помнит.

— Он тебе совсем не нравится?

— Катя, – угрожающе прошипела Натали.

— Что? Он у нас уже Добермасик… Может, он на работе грозный доберман, а дома милый шпиц? – предположила я.

— Опера мне только в доме не хватало. Не смотри так, твой Мот – исключение из правил, да и ты отчаянная и влюбилась. К тому же у него сын!

— Это минус? – напряглась я.

— Сын – нет, а вот предполагаемая супруга – очень даже весомый минус. Я принципиально с женатыми дел не имею. Не нравится он мне, Кать, хоть убей! У меня каждый разговор есть ощущение, что я на допросе.

Мы помолчали, пока я наливала чай. Придвинула чашку к подруге и прыснула от смеха:

— Ната, верни Добермасику белку!

— Не верну, белка в заложниках, – пробурчала подруга, которая, кажется, решила пойти на принцип, дабы каждая потерянная в кабинете опера нервная клетка была отомщена.

— Осторожнее с ним, – напоследок посоветовала я и глянула на часы. – Пошли работать?

— Да, мне нужно отвлечься, – согласилась подруга.

До самого закрытия мы работали с редкими перерывами. Я же, помимо работы, еще и развлекала Федора, который к обеду заскучал, но мужественно не подавал вида, с кем-то переписываясь в телефоне.