Книга Фантом, страница 92 – Виктория Побединская

— Как твое Эхо? Не мешает? — небрежный вопрос, заданный вроде бы случайно, мимоходом, но на деле с точным расчетом.

«Только не сейчас, — мысленно взмаливаюсь я. — Зачем ты делаешь это? Зачем ты делаешь это?» Ник издевается, я знаю. Это стратегия такая. Попробуй сказать человеку, чтоб он не думал о розовых слонах, о чем он начнет первым делом думать? Именно о них. Эхо себя ждать не заставляет, как по команде вспыхивает в голове. Я сжимаю виски пальцами.

— Боже, какая же ты громкая, — тут же отзывается Ник. Его голос, несмотря на явную усмешку, на удивление хрипит.

Объявляют посадку на автобус до Лондона. Зал понемногу пустеет. Я повторяю словно мантру: «В моей голове также пусто и легко», но когда волнуешься, удержать поток Эхо в разуме все равно, что пытаться сохранить воду в треснутом кувшине. Как ни старайся, все равно утекает.

— Признайся, ты это сделал специально? — ругаюсь я, отгоняя, как назойливых мух, стучащие в двери и окна разума образы.

— Разумеется, — прямо так, в лоб, отвечает Ник, с абсолютно беспечным видом наблюдая за Артуром, нашедшим себе развлечение по душе. Туристы из Японии под его командой пытаются изобразить слово «Любовь».

— Закрывайся.

— Я не могу.

— Что значит «не могу»? — Спокойствие сменяется раздражением. — Ты совсем не слушала, когда я объяснял?

— Я слушала, но это сложнее на людях, как будто сам не знаешь. У меня не получается.

Ник снова переводит взгляд на друга. — Тогда завяжи глаза и ходи слепой до самого дома. Раз не делаешь, как говорю.

— Да иди ты к черту! Я не выдерживаю и отворачиваюсь. Но глаза все-таки закрываю, переламывая хребет собственному самолюбию, потому что как бы не было обидно, общая безопасность дороже уязвленной гордости.

— У нас какой уговор был? — не унимается Ник. Его голос шершавый, как галька, и он прочищает горло, откашливаясь в кулак. — Я учу тебя контролировать мысли, ты меня во всем слушаешь, — повторяет он.

Я демонстративно молчу, задрав подбородок и выпрямив спину. Только это не показатель превосходства, скорее защитная реакция.

Ник продолжает: — Легко собраться, когда знаешь наверняка, что никто не услышит. Другое дело, если вокруг опасность или толпа людей, среди которых может скрываться враг. Волнение подстегивает Эхо, и в этот момент его надо уметь ото всех прятать. Повернись, когда я с тобой разговариваю!

Но я не двигаюсь с места, как будто приклеилась плечом к вокзальной стене. Ненавижу собственную беспомощность. Теперь вместе с Эхом приходится гасить еще и разгорающееся раздражение. — Знала бы, что так будет, никогда не обратилась бы к тебе за помощью.

Ник отвечает резко: — Жаль, что так.

Я едва сдерживаю усмешку: — Серьезно? У нас за спиной два десятка обученных солдат, которые так и ждут, пока кто-то совершит ошибку. И отец, которому сам черт не товарищ. Я с самого первого дня из кожи вон лезу, чтобы хоть как-то соответствовать вашему уровню, но уже так устала слышать о своей никчемности, что готова послать каждого, кто еще хоть раз укажет на нее. Так что единственное, что сейчас останавливает меня от того, чтобы хорошенько тебе вмазать, — понимание, если в радиусе километра возникнет кто-то из Коракса, вспышку гнева моментально заметят. И тогда нас просто перестреляют. Только тебе, кажется, плевать, потому что все, что ты можешь сказать по этому поводу, что тебе жаль.