Книга Фантом, страница 135 – Виктория Побединская

— Все дети верят до определенного момента, что могут спасти мир, — шепчу я.

— Типа того, да, — Тайлер поворачивается ко мне лицом, и уголки его губ слегка поднимаются. Эта не та очаровывающая улыбка, от которой все девушки в радиусе дюжины футов тают, а мне, глядя на нее хочется вопить, а более юная, детская, настоящая. И в ней тот самый настоящий Тай. — Знаешь, чем кончилось? Меня в квартиру запихали, чтоб я за Лор присматривал. Я все у окна маялся, пытался увидеть, что там происходит. Помню только, что страшно было. А потом отец исчез. Как люди исчезают, вроде их никогда и не было. И все эту тему так замяли, как будто ничего не случилось, и мы переехали.

— Он так и не вернулся?

— Неа, — покачал головой Тай и устроился поудобнее, положив локоть под голову, отчего матрас заходил ходуном. — Сейчас понимаю, он что-то намутил нехорошее. Мы потом год в Ливерпуле прятались. В мелкой совсем халупе на первом этаже. Там еще ящик почтовый был — старый, красный такой. Как в Лондоне остались в центре, может, видела? Я все ждал, что отец появится. Или напишет. Думал, все наладится. Только спустя год мама сказала, что его повесили.

Я закрываю глаза, стараясь не вдыхать громко. Даже звук собственного дыхания кажется неуместным.

— Я нашел их, — почти неслышно шепчет Тай. Все внутри сжимается. — Но справедливость без меня восторжествовала. Они в тюрьме. Оба. Пожизненное. Считай, повезло. — И я наконец позволяю себе выдохнуть с облегчением. — А потом мы в Лондон перебрались. Деньги у отца заныканы где-то были. Мать, видимо, знала, но боялась брать. Ну и вот купила квартиру в спальном районе, — он делает паузу. — Хендон централ. Четвертая линия метро. Две спальни даже. Лор тогда разнылась, что хочет с видом во двор, там окно было. Высокое такое, полуаркой. А мне с видом на проезжую часть досталась. Мелкая, с узкой щелью вместо окна и кладовкой. Она и спасла в итоге. Там лестница была вниз — пожарная. Ну и конец. Вообще-то я эту историю тебе писал однажды.

— Прости, — устало произношу я.

— Ну, не тебе. Той Виоле, я имел ввиду.

— Той Виолы больше нет, понимаешь?

Он отвечает просто: — Жаль.

Я поворачиваюсь на бок, к Тайлеру лицом, но не смотрю на него, упираюсь взглядом с стенку, заставленную книгами до самого верха. Он касается моего лба, и его губы трогает слабая улыбка. — Жар спадает. Еще один канат, летящий в мою сторону.

В тишине я рассматриваю заострённые нескончаемой борьбой с самим собой скулы и тени, отбрасываемые светлыми ресницами. Всё в нем напоминает осень. Тёплую, мягкую, но попробуй прикоснуться, под слоем опавших листьев лёд. Порежешься.

— Я не могу стать той, кому ты писал когда-то, — шепчу я, опасно заполняя паузу. Потому что через ненависть, горячку, боль и одиночество, связавшее всех нас одной прочной нитью, пробивается что-то иное. Похожее на понимание его мотивов, какими пугающими они бы ни были. Возможно, мне удастся подобрать к нему ключ? Вырезать жажду мести из сердца вместе с той чернотой, что она с собой приносит? И я тихо отвечаю: — Я тоже скучала по тебе, Тайлер Ламм.

* * *

В этой комнате сложно отличить утро от ночи, так что, проснувшись, я долго лежу, вспоминая события прошлого дня. Попробовав пошевелить руками и осознав, что чувствую себя на порядок лучше, я сажусь на постели. Голова кружится. Горло дерет от сухости, и совершенно неслучайно на стуле рядом с кроватью обнаруживается стакан воды и таблетки.