Книга Фантом, страница 119 – Виктория Побединская

— Какой? — неуверенно уточняю я, все более убеждаясь, что мы знакомы с разными версиями Рида.

— Огромный, — раздраженно бурчит Рейвен. — Как разляжется на всю кровать. Комната и так крошечная, еще и он место занимает. Темнота кромешная, не разойдешься. И как-то вышло… что я разозлилась, а его лицо оказалось близко. И вроде ничего не произошло. А потом вдруг раз… нечаянно столкнулись и зацепились губами… А потом я и опомниться не успела, как повисла на его шее. Ты же понимаешь, как это.

К сожалению, я понимаю. Можно воевать, ругаться, изводить упреками, считать, что без человека тебе будет проще, а потом внезапно вписаться друг друга, как вдохнуть полной грудью. И кажется, что раньше и не дышал, и не жил вовсе. Жаль, что люди слишком поздно осознают в какие моменты были по-настоящему счастливы, потому что все, чего мне хочется сейчас, — это сорваться и бежать к нему, не жалея ног, но я сильнее упираюсь в пол пятками.

— Все не так просто, — отвечаю я.

— Правда?

— Иначе бы нас здесь не было.

Рейвен пожимает плечами.

— Может, я и не была до конца откровенной, но я не предавала вас, — говорит она, и от ее взгляда становится горько, потому что в нем играют до боли знакомые ноты саднящей боли. — И его не предавала тоже. Да, я начала эту игру из-за Хейза, но закончила из-за Шона. Только в итоге проиграла обоих. Может, Рид прав, и это наше семейное — портить другим жизнь.

Я отворачиваюсь, глядя в окно на крышу соседнего дома: кирпичная труба пускает клубы дыма в лицо рассветному небу. Все тело ноет от усталости и недостатка сна. Рана в боку снова пульсирует, но несмотря на боль, я протягиваю руку и сжимаю тонкие девичьи пальцы.

— Я тебе верю, — устало отвечаю я. Нам всем пора начать сначала. — Даже если я — Максфилд, а ты — Торн, мы — не они! Ясно?

В прошлой жизни мы добивались желаемого, избегая правды и действуя в обход. Теперь же пора начинать говорить прямо.

Рейвен кивает, сжимая мои пальцы, и впервые улыбается совсем другой улыбкой, без привычной натяжки и скрипа. Словно выскочившая шестеренка где-то в ее душе вдруг встает на место. Так мы и сидим, держась за руки и молча глядя в окно, пока солнце полностью не встает над красными крышами.

— Что будет, когда мы расскажем о Кораксе? — спрашиваю я, не поворачиваясь.

— Трибунал.

— Я имею ввиду с нами.

Мы переглядываемся. На этот вопрос ни у кого нет ответа, но чего бы эта правда не стоила, она должна быть озвучена.

* * *

Бессонная ночь вкупе с сыростью, нервами и февральским холодом окончательно подкашивает нас обеих. Несмотря на то, что наступило утро, даже яркий свет не может помешать уснуть, и я отключаюсь. Но когда спустя буквально минуту в панике открываю глаза, пытаясь понять где нахожусь и как здесь оказалась, за окном уже смеркается.

Осознание случившегося накрывает с опозданием. Теперь уже можно не сомневаться в том, что парни знают о моем уходе. Одна только мысль, как Ник мечется по комнате, пытаясь переварить правду, что я побоялась ему открыть, рвет сердце на части. Морщась, я сажусь в кровати. Под грудью жжёт, стоит только поднять локоть, но могло быть и хуже.

Рейвен спит рядом, свернувшись крошечным черным клубком, и я встаю тихо, стараясь не потревожить. До автобуса в Лондон все равно еще пять часов. Пусть отдохнет немного.