Книга Интенция, страница 79 – Виктория Побединская

И ошеломлённо застыл.

Откуда внутри взялось чувство, что, отпустив эту девушку, образовавшуюся пустоту я уже ничем не смогу заполнить? Словно кто-то со всей силы ударил под дых, выбив весь воздух. И вдруг стало до одури страшно.

Странно, но когда три пули застряли в груди, не было страшно. Когда горячая жидкость сквозь тонкие трубки бежала по венам, словно подожженный абсент, не было страшно. Когда крыша саманной африканской хибарки разлеталась над головой в щепки, не было страшно. А сейчас вдруг стало.

— Ты не должна беспокоиться обо мне, — сдержанно сказал я, опустив взгляд на свои кеды с посеревшими носами. Только сердце всё никак не могло успокоиться и поймать привычный ритм.

Виола не двигалась, а я молчал, больше всего опасаясь, что она нечаянно увидит, разгадает ту мою сторону, которую я сам мечтал позабыть. Причину, по которой пропадал. Казалось, у меня на лбу правду выжгли, поднимешь глаза — пропадешь.

— Я уже поняла, — бросила Виола, скривила губы и, развернувшись, отошла к окну. — Как и ты мне ничего не должен. Даже человеческого отношения.

— Ви, ты знала мою позицию… — начал было я, но застрял в попытке найти слова, которые могут внятно объяснить произошедшее. Вот только непосвященному человеку такое невозможно объяснить в принципе. — Не допускай людей близко, если не хочешь потом обжечься. Я всегда так жил. Серьезные отношения не мой случай.

Это был чистый блеф, но я умел держать лицо и идти на попятный не собирался, поэтому стиснул зубы и произнес:

— Мне никто не нужен, понимаешь?

Мне не понравилось, как прозвучал собственный голос. Слишком тихо и не с той интонацией, но самое главное я сказал.

Едва улыбнувшись, она заправила волосы назад и кивнула. Словно соглашаясь сама с собой, что да, так и должно было случиться. Вот только ее глаза — потухшие и серые, словно лондонское небо — воплощение разрушений, что я за собой оставил.

Ее скулы заострились. Под глаза упали тени, а волосы стали как сырые осенние листья. И тогда я осознал, что был прав. Я разрушаю тех, кто рядом.

— Зачем ты тогда пришел? — спросила Ви.

— Попрощаться.

Уже через секунду по ее взгляду я понял, что все кончено. Но так будет лучше. Для нее в первую очередь.

— Прощай, — она присела на письменный стол, сложив ладони на столешницу. — Давай, Ник, беги. Беги, как ты всегда делаешь! И дверь за собой захлопни!

Тишина.

За окном завыла медицинская сирена. Надо было уходить, но я застыл, словно цементом облитый у порога.

Виола поднялась, медленно подошла ближе. Ее глаза блестели так, словно она вот-вот заплачет, и мне хотелось уничтожить чувства, что рождались внутри в этот момент. И без них было тошно. Она открыла дверь, провожая меня, и тихо спросила:

— Если ты так упорно пытаешь доказать, что тебе никто не нужен, что ж тогда такой одинокий?

Вместо ответа я развернулся и вышел прочь. Просто сбежал.

Что я мог ей сказать? Что никогда не стану тем, о ком она мечтает? Что не смогу жить жизнью простых людей? Что не умею даже любить по-человечески?

Я выскочил на улицу, чувствуя, что еще чуть-чуть и со всего размаху вмажу кулаком по идеально белой стеклянной вывеске с липовым названием фирмы, которым прикрывался Коракс. Так и видел, как старик Уоррингтон метнулся бы навстречу, рассыпаясь проклятьями, а пострадавшая табличка — крошеными стеклами. Как идущие мимо прохожие, на секунду остановившись, развернулись бы вполоборота, но тут же, отводя безразличные взгляды, зашагали дальше. Это не их беда.