Книга Бернаут. Второй раунд, страница 5 – Виктория Побединская

— Нет.

Они выпалили это одновременно.

— Так да или нет?

— Нет, – мрачно ответил Лаклан. – Врачи говорят, при его травме это невозможно.

— У него была чувствительность, – встряла Лил, повернувшись к парню. – Когда Каспер пролил ему на ногу кофе, помнишь? Он отреагировал.

— Это всего лишь эмоциональная реакция, Лили. Рефлекс.

— Но нельзя же терять надежду! В мире есть случаи, когда после и не таких травм люди поднимались.

— Но же ты сама знаешь, мы перепробовали все, а результатов по факту нет.

— Если человек сам этого не хочет, вряд ли хоть один доктор в мире будет в состоянии ему помочь.

— Это говорю не я, Лили, это три лучших врача, которые давали заключение, – раздраженно произнес он.

Теперь уже вмешалась я:

— То есть вообще никаких положительных прогнозов?

Все снова замолчали. Я же выжидающе посматривала на своих собеседников, пытаясь вытянуть еще хоть что-то.

— Увы. Поэтому я и приехал. После последнего визита в больницу он заперся в своей квартире. Никого не хочет видеть. Ни с кем не хочет разговаривать.

— И ты считаешь, что я смогу на него как-то повлиять?

— В прошлый раз смогла.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как у меня сводит живот от ужаса. Как много он им рассказал? Насколько сильно наша история трещит по швам и что именно знает команда?

— Я не в курсе, что между вами произошло, – словно прочитав мои мысли, ответил Лаклан. – Он сказал, что это не мое дело.

— Да? – Я замерла.

Мы с Лили молча переглянулись. Она кивнула. Ее глаза не умели врать. Лили сдержала обещание. О нашем фальшивом браке и правда не узнал никто.

— Бланж не хочет даже разговаривать на эту тему. В социальных сетях мы уже почти год поддерживаем видимость, что все нормально, но когда-то это ведь должно прекратиться.

Я опешила:

— Значит, весь этот год ты продолжала вести его страницу так, будто ничего не случилось?

Она молча кивнула.

— А на самом деле он?..

— Здесь, в своей квартире.

Господи, все это время он был так близко! Я сглотнула комок, застрявший в горле.

— Прости. Я хотела сказать. Но он взял с меня обещание, что ты не узнаешь.

Неужели все так плохо, раз она нарушила слово?

— А как он выходит на улицу? – спросила я. – Там же второй этаж и узкая лестница.

— Он не выходит, – ответил Лаклан.

Лил тут же принялась тараторить что-то еще. Что Бланж полностью отказался от жизни. Что все попытки нанять ему кого-то в помощь закончились руганью, битой посудой и криками сбегающей из этого дома медсестры. Хотя я и без этих подробностей могла представить всю ситуацию в красках. Что о его травме не знает почти никто, в том числе его семья в Канаде. Еще о чем-то, но я уже плохо слышала. В голове билась мысль, что мне, по большому счету, должно быть все равно. Это было его осознанное желание – расстаться. Бланж вычеркнул меня из своей жизни. Он поставил уверенную точку. И ушел. Так зачем я пытаться превратить ее в многоточие? Зачем возвращаться туда, где мне никто не рад?

— Пожалуйста, поговори с ним, вдруг у тебя выйдет…

— Не уверена…

Бланжу не нужна сиделка. Да и я сама, судя по всему, тоже не нужна. Его упрямство не пересилить ни одним из известных мне способов. Так какой в этом всем смысл?

— Решение за тобой.

А самое главное, я могла бы покончить с этой историей прямо сейчас: встать, извиниться, уйти и никогда больше не возвращаться. Но в этот момент подумала о нем. Вспомнила его так ярко, словно его образ вытравили на негативах моей памяти. Заранее зная, что не смогу с ним так поступить. И прошептала: