Книга План «Месть» с поправкой на чувства, страница 22 – Галина Колоскова

— Вот этого, — произношу дрожащим голосом, — в нашем договоре не было.

Мир не возвращается на место. Он перевёрнут, раскрашен новыми, яркими красками. Издалека доносится раскатистый смех, и мы вздрагиваем, как подростки, пойманные родителями. Шофёр тактично кашляет, делая вид, что с интересом разглядывает звезды.

Лев медленно выдыхает, и его дыхание, тёплое и неровное, снова касается моих губ.

— Вот блин, Савельева, — шепчет он с ошалелой, счастливой ухмылкой. — Кажется, мы только что серьёзно нарушили пункт седьмой нашего контракта о «недопущении непрофессионального поведения».

Он снова целует меня, уже мягче, нежнее, как будто закрепляя, проверяя, что это не мираж.

И я понимаю, что главный обман этого вечера — не для Максима и его гостей. Мы сами себя обманывали, думая, что происходящее между нами ложь. А правда была такой простой и такой сложной одновременно. Она ждала своего часа долгие годы. Прячась за школьными спорами и колкостями. Прячась за паяльником и циничной маской. Прячась у лимузина, в свете уличных фонарей.

Первый луч утра пробивается сквозь щель в шторах и падает мне на лицо. Я медленно открываю глаза, и вчерашний день постепенно собирается из обрывков сна и воспоминаний. Они яркие, насыщенные, кажется, я до сих пор нахожусь в них. Мерцание гирлянд, звук скрипки, тепло его руки на моей талии… и тот поцелуй у лимузина, который стёр все границы между игрой и правдой.

Я лежу неподвижно, боясь пошевелиться, спугнуть хрупкое счастье, разливающееся в груди тёплой волной. Пахнет жжёным кофе и слабым, знакомым до слез ароматом паяльной кислоты — запах моего дома, моей жизни. И ещё чем-то новым. Дорогим мужским парфюмом и… им.

Я осторожно поворачиваю голову. Лев спит. Его лицо в рассветных лучах кажется моложе. Без привычной маски цинизма он нравится мне намного больше. Тёмные ресницы отбрасывают тени на чуть впалые щеки. Рельефные губы слегка приоткрыты. Одна рука закинута за голову, другая… лежит на моей талии, тяжёлая и тёплая.

Мы спим, прижавшись друг к другу, среди разбросанных на тумбочке микросхем, катушек с припоем и старых, зачитанных до дыр книг по схемотехнике и электронике.

Это нелепо. Прекрасно. Безумно. И я очень счастлива.

Он шевелится. Большая рука непроизвольно сжимает меня чуть крепче. Лев открывает глаза. Сначала в них мелькает лёгкое недоумение, затем — осознание. И наконец — новая, незнакомая улыбка, что заставляет учащённо биться сердце.

— Утро, — произносит он хрипло со сна.

— Утро, — отвечаю я сипло.

Пауза, что висит между нами, не кажется неудобной. Тишина наполнена тысячью невысказанных вопросов и таким же количеством ответов. Мы дали их друг другу без слов, пристально глядя в глаза.

— Кофе? — наконец предлагаю я, сгорая от смущения. Представляю насколько ярок румянец, покрывший щёки.

— Только если ты обещаешь не паять, пока его пьём, — он ухмыляется, и это всё тот же язвительный Лев, но теперь его шутки кажутся мне не колкими, а ласковыми.

Я выбираюсь из-под одеяла, натягивая старый растянутый свитер. Он сидит на кровати, закутавшись в одеяло в цветочек, и смотрит на меня взглядом, от которого разливается по телу тепло. Мы пьём кофе на моей крошечной кухне, заваленной деталями. Он рассказывает, как чуть не умер ночью от страха, наступив босой ногой на конденсатор. Я смеюсь и показываю ему шрам на пальце от паяльника, полученный ещё в институте. Мы договорились не спешить. Начать всё с чистого листа. Без контрактов, без легенд. Жить настоящим.