Книга Заноза, страница 92 – Любовь Хилинская

Я лежала с раздвинутыми ногами, врач шурудил во мне рукой, ощупывая изнутри состояние моих недр, и отвечать в такой ситуации как-то не хотелось.

— Вставайте, голубушка, - пророкотал он. – Кстати, если что, меня Егор Михайлович зовут, я ваш лечащий врач.

В очередной раз натягивая трусы за ширмой, я слушала бубнеж доктора и акушерки, которой он давал наставления относительно меня, о том, что постельный режим, что пускать ко мне никого не велено, что никаких посещений и все в таком духе. Погодите! Как никаких посещений?!

— Егор Михайлович, а у меня через два дня свадьба, - пискнула я, усаживаясь на стул возле стола.

— И? – приподнял мужчина одну бровь. – Выездные регистрации у нас не проводятся в отделении. Уж договорится Шиловский как-нибудь с ЗАГСом.

— Не с ним свадьба, - покраснев, словно вареный рак, пробормотала я.

— Так, - поднялся доктор на ноги, шлепнув историю болезни на стол, - меня ваша Санта Барбара не интересует. У вас постельный режим, значит, вы лежите и не отсвечиваете. Если очень хочется замуж, то можете написать отказ и выписаться. Только учите, говорю вам как врачу, что младенцы, рожденные в двадцать две – двадцать три недели, очень редко выживают, Валерия Игоревна. А те, что выживают, редко бывают полностью здоровыми. Но решать вам, конечно. Я б на вашем месте пошел сейчас в палату, переоделся в принесенные женихом, - он подчеркнул это слово, - вещи и лежал как можно больше.

— Я вас услышала, - проговорила негромко, тоже поднимаясь. – Могу идти?

— Идите, - строго глянул на меня Егор Михайлович.

Выйдя из смотровой, завертела головой в разные стороны, но ни Гриши, ни Алексея не увидела. Не подрались ли они? Вдруг их в полицию за хулиганство забрали?

Телефон, сиротливо лежавший на моей подушке, радостно пиликнул входящим сообщением, я вцепилась в него и разблокировала экран.

«Никакой свадьбы с Плотниковым не будет, Валерия!» - гласило пришедшее смс.

Почувствовав глухое раздражение от командного тона, которой читался в словах, я кинула гаджет на кровать и фыркнула. Вот еще! Сама все решу!

Девочки в палате болтали по поводу преимуществ кесарева сечения перед естественными родами. Я вступать в полемику не хотела, увидев большой пакет со своими вещами на кровати, начала переодеваться. Как хорошо, что благоразумно собрала этот «тревожный чемоданчик», а то Гриша вряд ли бы сумел быстро сообразить, где и что лежит, и привезти мне в короткие сроки. А так, вот она, моя пижамка с белыми медвежатами, уютные резиновые тапки, носки полосатые, любимые, и кофта – хоть и тепло, но простудиться и заболеть не хотелось совершенно. Вообще, заметила, что очень привязываюсь к вещам и неохотно с ними расстаюсь. В детском доме нас сильно не баловали изобилием красивой одежды, и я привыкла ценить даже мелочи.

Варвара опять хрустела чем-то. Кажется, у этой женщины рот вообще не закрывался, она постоянно что-то жевала. Но при этом оставалась весьма хрупкой. Как только умудрилась тройню почти до тридцати двух недель доносить – уму непостижимо!

— Мне сто процентов будут делать кесарево, - вздохнула она. – Конечно, кому охота рубец на пузе, потом ни купальник не надеть нормальный, ни перед мужем пощеголять, но дети дороже. Пусть режут, лишь бы все хорошо было.