Книга Заноза, страница 75 – Любовь Хилинская

Ох, как же мне не хватает в этой ситуации мамы, которая бы могла посоветовать, как быть и что делать! Она б точно могла сказать, глупость я пытаюсь совершить или же нет. Да и вообще, будь у меня мама, все б было иначе. В такую ситуацию я б не влипла никогда.

Мысли сами собой перескочили на малышку, что барахталась сейчас внутри, будто поглаживая меня ручками или ножками. Я даже пока не придумала ей имени, постоянно откладывая это. Но периодически размышляла, какое бы подошло больше. Точно не вычурное какое-то, хочется, чтобы с отчеством сочеталось и фамилией. Теперь-то она будет Шиловской, а не Мироновой, как я думала. Интересно, а Алексей бы как назвал? Как-то я даже не подумала у него поинтересоваться этим вопросом.

Телефон пиликнул, возвещая о пришедшем смс.

«Юлька», - гласило оно и было, разумеется, от будущего папаши.

Юлька! Шиловская Юлия Алексеевна! Красиво звучит. Пожалуй, хорошее имя. Мягкое и нежное, самое то для девочки.

— Юляшка, - положила я руку на живот и погладила его, улыбаясь.

Пусть, наверное, все идет как идет. Ну разведемся мы, ну и ладно. Вдруг нет? Говорят же, из бабников могут получиться самые лучшие семьянины. Может, и мне повезет?

Утро понедельника началось с восхитительного настроения. Луч солнца, проникший сквозь плохо зашторенные занавески, ударил мне в глаз и заставил проснуться. Потянувшись в постели, ощущая, как заворочалась тут же моя девочка, я поднялась, сделала гимнастику, напевая песню Высоцкого, и танцующей походкой направилась в кухню. Телефон отразил сообщение от Шиловского: «Привет моим девочкам! Отличного понедельника!», что еще больше заставило улыбаться и всю дорогу до больницы пребывать в отличнейшем расположении духа. Даже Белолецкая, встретившаяся мне в коридоре, окинувшая осуждающим взглядом мою фигуру, не могла испортить этот день. Ну и пусть смотрят! Я взрослая женщина, могу делать все, что хочу, поэтому могут хоть дыру просверлить взглядами – мне как об стену горох.

Хованский, которому я призналась в беременности еще месяц назад, только добродушно посмеивался.

— Ой, Миронова, хитрый вы народ – женщины! – сказал он сегодня мне, когда колдовал своими волшебными руками в животе у пациента. – Вот вроде глазками похлопаете, поулыбаетесь, и все, поплыл мужик-то. Мы ж словно пластилин в ваших руках.

— Ну уж скажете тоже, пластилин! – фыркнула операционная сестра Кристина. – Мой вон пластилин только и орет каждый вечер, прибить хочется. То ему секса подавай, то опять ужин не тот, то еще что.

— Ну так ты и подай секса-то! – ловко вязал узелок на артерии Хованский. – Ты ж ему ножку в чулочке покажи, он сразу и забудет, откуда орать, каким местом вообще это делают. Ну вспомни вот, когда ты ему сама долг-то супружеский отдавала? Чтоб с огоньком, с лаской, с фантазией? Ну? Не можешь вспомнить, - цокнул хирург языком, - то-то и оно! Вот и орет мужик-то твой. А встреть ты его в чулках одних, так он и думать забудет про ужин, что ты там ему дашь, башмак подгорелый, и тот сожрет, да не заметит. Правильно я говорю, Валерия Игоревна? Мне вот покажи бабу в чулках кружевных, да я ж сразу отупею, думать забуду обо всем другом. А вы что? Пришел благоверный домой, а вы ему – хлеба не купил, обои не приклеил, гвоздь не прибил. Тут любой заорет. Так что берите совет на вооружение. Мужик что кот, он ласку любит. Я вот пока женат был, как приду вечерком домой, а моя-то так и пилит, так и пилит, словно я бревно бессловесное. Думал, не удержусь, прибью, сучку такую, но, слава богу, в нашей стране разводы не запрещены. Сейчас вот вечерами тишина, спокойствие, одна Мурка моя мурчит под ухом, да телевизор жужжит. Скукота. На днях рождения детей встречаемся с женой-то иногда, ну такая хорошая женщина, снова бы женился, а как вспомню, почему развелись, то лучше с Муркой жить.