Книга Покорность не для меня, страница 9 – Виктория Свободина

— Хм. А с чего ты решил, что я соглашусь выйти за тебя замуж?

Мужчина широко улыбнулся.

— Я умею добиваться поставленных целей, умею наблюдать, делать выводы и находить к людям подходы.

— Ну-ну. Давно тебе известно, что я девушка?

— После первого твоего танца. Заметил на фотографиях работающих ребят — это они ведь деньги собирали с толпы. А дальше уже нетрудно было догадаться, все-таки уже не раз сталкивались.

Как бы наблюдателен ни был Керл, а все-таки с первого взгляда разоблачить меня не смог. Мы ведь с Керлом виделись не раз на улицах города еще до моих выступлений. А вот тот аристократ, которому я разбила машину, разглядел, что я девушка, за несколько секунд.

— Я не уеду из города — некуда и незачем. Парни тоже никуда не собираются, и вряд ли я их на это уговорю.

— Ладно, только будьте осторожнее и не высовывайтесь больше. О тебе и так теперь долго будут помнить и искать.

— Постараемся, — тут я покривила душой, но не рассказывать же Керлу о наших с мальчишками грандиозных планах. — Пока.

Сделала шаг назад.

— Айра.

— Да?

— Как ты здесь появилась? Почему живешь в таких условиях, хотя можешь получить все блага от богатого мужа?

— Когда-то у меня была сытая обеспеченная жизнь, любящие родители, дом, самый замечательный на свете друг, жених… но той моей жизни больше нет и никогда не будет. От меня самой почти ничего не осталось. Мне не нужны блага, о которых ты говоришь. Мне не нужен муж.

— А что тебе нужно?

— Покой, который может дать только смерть. Но я не умру, пока нужна мальчишкам.

— Что…

— Не надо, пожалуйста, меня больше ни о чем спрашивать.

Ушла, даже не попрощавшись с Керлом. Настроение испортилось. Не люблю вспоминать прошлое. Мой добрый всегда благодушный со мной папа, который всегда относился ко мне с большой любовью, нежностью, обучил всему, что знает сам, несмотря на увещевания остальных, что мне не нужно ничего знать про банковское дело, ведь мне уготована иная участь, и наследницей его дела мне никогда не стать. Мама. Строгая, аристократичная. Ее маска всегда разбивалась вдребезги, если папа того хотел, и показывалась совсем иная женщина — любящая, ранимая, преданная. Именно мамочка научила меня танцевать.

Лойки взял меня за руку, отвлекая от воспоминаний.

— Что он тебе сказал? Ты такая грустная стала. Хочешь, пойду ему наваляю?

Усмехнулась. Лойки всегда удается с легкостью поднять мне настроение и отвлечь.

— Не надо. Все в порядке. Это ностальгия. Прошлое вспомнилось.

Не хочу помнить, это причиняет боль, но забыть — значит предать себя и всех тех, кого любила.

К новой операции готовимся почти месяц и невероятно тщательно. Мы с Лойки продумали каждый шаг, настроили все приборы и придумали пути отступления. В назначенный день пытаюсь себя хоть как-то успокоить и уговорить, что все будет хорошо, но не выходит. Боюсь не за себя, а за ребят. Как бы с моими юными помощниками ничего не произошло.

На дело идут двадцать мальчишек и я. В данный момент мы уже находимся под банком, пришли в обед. Ночью банк тоже работает, поскольку по ночной прохладе в нем появляется обычно еще больше посетителей, чем в дневную жару. А вот в обед самая тихая пора — люди прячутся от зноя по кафе и ресторанчикам, жизнь на улицах словно останавливается.

— Ну что, раз, два, три… пошли! — дала команду я, и мы с ребятами по очереди взбираемся по лесенке вверх.