Книга Третье февраля, страница 11 – Макс Костяев

Тетрадь, как и предполагал, оказалась дневником. От него приятно пахло Таниными духами. Листы хрустели от каждого перелистывания, как сахар, который готова была тоннами есть Соня.

Запись от второго декабря:

«Не понимаю, почему, когда ты так ждешь кого-то, он уходит от тебя безвозвратно, но, когда перестаешь думать об этом и уже не пытаешься просить у судьбы любимого человека, он внезапно заявляется к тебе прямо на порог, да еще и с твоей дочерью за ручку.

Я оставила этого незнакомца, хотя не следовало так делать. Возможно, если бы я была чуть осмотрительнее, сильнее душой и жестче характером, я бы прогнала его, а Соню выпорола, ведь она нарушила заповедь нашей семьи — не заговаривать с незнакомцами. Все же судьба не желала, чтобы я самостоятельно распоряжалась оным — незнакомец предлагал деньги за комнату, которых мне не хватало, чтобы рассчитаться с долгами. Наверное, так было задумано свыше».

Красивые буквы не резали глаза, а скорее даже наоборот, смягчали и пьянили. Перелистав немного назад, я принялся вчитываться дальше.

Запись от пятнадцатого июня того же года:

«Соня сегодня пыталась капризничать и не хотела примерять платье, которое я ей купила. Она говорила, что оно дурно смотрится на ней, так как темно-синий цвет полнит ее. На фоне этого у нас чуть не случился скандал — в этот же вечер нам необходимо было поехать на бал к одному очень состоятельному гражданину Н., который в советское время пытался вырвать себе кусочек времени и переделать его в стиль восемнадцатого века. Я, как мне известно, была уже представлена дорогому «графу», как его именовали в нашем тайном светском кружке, и он прилагал усилия, чтобы познакомиться со мной. По слухам, он был холост и в сей год намеревался непременно жениться. Конечно, попробовать себя в роли невестки мне хотелось, но Соня лишь крутила пальцем у виска и приговаривала, что граф этот человек «чертовски несерьезный, и вообще пробовать себя в роли, как я тогда помню, «девушки легкого поведения», было бы крайне унизительно».

На этом запись обрывалась и начинались какие-то картинки, вырезанные из газет, в которых была некая информация о гражданине Носове, нарушителе общественного спокойствия и яром противнике советской власти. Я предположил, что Соня выложила газету перед матерью, заставив ее прочитать, что пишут люди о кавалере, и на основании этого выдвинуть свои предположения.

Я перелистнул страничку в попытках узнать, поехала ли семья на бал. Шестнадцатого числа ничего, что говорилось о так называемом «бале» не было и в последующих числах не упоминалось. Среди записей выпадали какие-то посторонние странички, отчего мне приходилось подбирать их и прилаживать на прежние места. Благо они были отмечены датами, иначе бы я попросту не смог бы сделать нужную выправку. Эти листочки оказывались чаще стихотворениями.

Приведу ниже за седьмое марта 1967 года:

«Вы свет моей души,

Очарованье век,

Я не могу представить дня

Без ваших губ и нег.

О, нет, вы не подумайте!

Взаимность не прошу,

Но, если все же впустите,

Ее я покажу.

Откройте шире дверь

И занавесьте окна,

Примите в милый дом

Вы белого котенка».

Оно было адресовано некому Шивринскому. Под письмом была подпись Тани. На обратной стороне листа было размашистым почерком накарябано: «Татьяна! Я очень признателен вам в том, что вы открыли мне свою душу, но ответить вам тем же не могу, так как мое сердце принадлежит другой. Желаю вам найти того, кто смог бы с достоинством принимать сии дары и щедро одаривать вас своей любовью. Е. А. Шивринский».