Книга Хозяйка розового замка, страница 97 – Роксана Гедеон

Но я не выдержала этой медленной церемонии въезда. Я увидела Маргариту — такую нарядную, в большом белоснежном чепце, украшенном лентами, в темном суконном платье с белым фартуком. Я даже оробела: настолько чопорно она выглядела. Маргарита держала за руки моих близняшек, и уж тут-то сердце у меня растаяло от нежности.

Крохотные — от горшка два вершка, — но важные и задиристые, они стали еще забавнее, чем прежде. Я вдруг поймала себя на мысли, что вот так, издали, не могу определить, кто из них кто. Вот что означает отсутствовать по полгода… Они были абсолютно похожи. Маргарита даже одела их в одинаковые белые платьица, чулочки и башмачки. Из-под маленьких кружевных чепчиков струились одинаково золотистые волосы…

Я не могла больше сидеть в карете. Через мгновение девочки были в моих объятиях, ужасно ошеломленные таким бурным проявлением чувств. Похоже было, они меня не очень-то узнают… Зато я увидела родинку на правом виске одной из них, и поняла: это — Вероника. Кажется, от меня слишком сладко пахло духами, и она дважды чихнула, потирая носик.

— Ну, вы меня узнаете? Узнаете? Я же ваша мама!

Вероника, кстати, хотя я и обнимала ее крепче, меня не очень спешила узнавать. Зато Изабелла, несколько обиженная тем, что не она находится в центре внимания, проявила свой воинственный нрав и принялась кулачками отталкивать сестру в сторону.

— Это моя мама! — выкрикнула она, оттесняя Веронику. — Не твоя!

Более смирную Веронику не так уж трудно было оттеснить, но я, расцеловав Изабеллу, обняла их обеих, не в силах сдержать смех.

— Ну что ты, Бель. Я ваша общая мама. Меня нельзя делить.

Вероника и Изабелла были барышнями в возрасте года и девяти месяцев, но я даже затруднялась сказать, изменились ли они за время моего отсутствия. Если говорить о росте, то подросли они только чуть-чуть. А в остальном они остались прежними: эти огромные прозрачные глаза, серые, как зимнее небо, золотисто-рыжие кудряшки, задиристые, чуть вздернутые носики.

Изабелле, как и раньше, не стоялось на месте.

— Пойдем! — восклицала она. — Пойдем, я хоцю на кулусели!

Восхищенный взгляд Вероники, напротив, был прикован к Гарибу, который как раз соскочил с запяток кареты и направлялся к нам.

— Ах! — воскликнула она в крайнем ужасе, всплескивая руками. — Какой дядька стасный!

— Ты дулах! — совершенно легкомысленно отвечала ей Изабелла. — Это не дядька, а какладив!

Я мягко одернула ее, сказав, что девочкам ее положения нельзя обзывать своих сестер и что Гариб — это Гариб, а вовсе никакой не крокодил. Для меня вообще многое из того, что мои дочери сейчас говорили, было сюрпризом. Я даже имела смутное подозрение, что этому многому их выучил Жан.

Подошел Александр, подхватил их на руки и, к моему удивлению, они встретили его так, будто и не расставались вовсе.

— Я хоцю на кулусели! — снова заныла Изабелла.

— Нет, — сказал Александр, — пожалуй, мы сначала позавтракаем.

— И будем пить какалу?

— И какао, и все что захочешь.

Александр понес их в дом, и Изабелла, обернувшись, помахала нам ручкой:

— До свиданья, либлятки!

Я, не в силах не улыбаться, обернулась к Маргарите, и мы с ней обнялись.

— Ну, как? — прошептала она.

— Все очень, очень хорошо… Я счастлива.

— Так вы влюбились в него?

— О-о, уже давно. Раньше даже, чем я сама поняла.