Книга Лилии над озером, страница 124 – Роксана Гедеон

Я мгновение смотрела, как в свете угасающего зимнего дня танцуют снежинки за окном. Потом повернулась к аббату, который не без жадности поедал бисквиты и прихлебывал вино.

— Я решила, святой отец.

Священник утер губы салфеткой и, откинувшись в кресле, выжидательно уставился на меня.

— Похвально, что вы не заставили меня ждать. Дорога была весьма утомительна, я простудился, мне пора и отдохнуть. Итак, что же… что вы решили, дочь моя?

Я чуть помедлила, а потом четко произнесла:

— Передайте господину де Талейрану, что первый консул может без опасений присылать приглашение. Обид для него не будет.

Секунду спустя я добавила, чтобы не оставить места для ложных толкований:

— Я сделаю все, чтобы мой супруг побывал в Тюильри.

1

— Синие близко, - упрямо повторил Брике, переминаясь с ноги на ногу. - Генерал Брюн не сидит в Ренне. Он околачивался даже возле Динана, а из Алансона нынче доносят, что графа де Фротте поставили к стенке. Стало быть, сударь, надо поскорее дела сворачивать и уходить из поместья…

Юноша умолк, видимо, почувствовав на себе взгляд Поля Алэна. Уже устав что-либо втолковывать деверю, я безучастно смотрела в окно. Было 25 февраля 1800 года. За прошедшую ночь в природе произошли разительные перемены: еще неделю назад вокруг усадьбы царствовал холод, но вот полились позавчерашним вечером душистые капли весеннего дождя, и на следующее утро уже пришла весна.

Березки оделись нежной, прозрачной, как кружево, листвой. Огромные, набухшие почки тополей роняли на землю клейкие смолистые чешуйки, наполняя воздух пряным, опьяняющим ароматом. Желтая душистая пыльца с ольховых и орешниковых сережек носилась повсюду. Ели пустили вверх огромные светлые ростки, которые торчали прямо, как свечи. Только дубы стояли еще голые, угрюмые, не помышляя о новом убранстве.

День был полон яркого, теплого солнца. И совершенно невыносимо было сознавать, что в самом начале такой прекрасной, безмятежной весны нас ожидает опасность - та опасность, избежать которой нам не позволяет мой деверь.

— Так что же, милостивый государь, - ледяным тоном произнесла я, решившись на последнюю попытку, - вы до сих пор еще не осознали того, что давно ясно всем и каждому?

Поль Алэн ответил раздраженно и резко:

— Ваши настроения, мадам мне действительно ясны давно. Я их знаю. Вашу трусость можно оправдать тем, что вы женщина, но, признаюсь, все ваши речи по-прежнему вызывают у меня только презрение.

— Трусость? - Я едва сдержала злой смех. Подумать только, он обвиняет меня в трусости! Да что он знает обо мне? Со дня на день я ожидала наступления родов. Я боялась за ребенка так, что у меня холод подкатывал к сердцу и пересыхало в горле. И я могла бы избавиться от всех этих страхов, если бы Поль Алэн ушел сам из Белых Лип и увел своих людей.

Александр оставил их, как обычно, когда уезжал в середине января, чтобы они защищали меня. Но теперь в Бретань явился генерал Брюн и усмирял шуанов железной рукой. Синим было известно, что Белые Липы нынче - не просто мирное поместье, а убежище нескольких сотен повстанцев. Стало быть, мятежное логово, которое необходимо обезвредить. Шуаны из защитников превратились в самое худшее для меня и Белых Лип зло. Им надо было уйти, и меня просто бесило то, что Поль Алэн этого не понимает! Или понимает, но действует мне назло!