Книга Лилии над озером, страница 120 – Роксана Гедеон

— Все равно, нужно попробовать, - настаивала я. - Я и для себя буду подыскивать. Кто знает, может, я вскоре буду в таком же положении, что и вы.

Доктор д’Арбалестье, чуть позже осмотревший молодую мать и младенца, поддержал меня. Правда, причиной желтизны девочки он назвал не ядовитость молока Констанс вообще, а то, что малышка, дескать, слишком многое взяла от крови своего отца и поэтому отторгает дары материнского организма.

— Такое бывает, это описано у многих акушеров, - сказал он. - Медицина пока не знает, почему так случается… Ваше молоко, мадам, будет отменным для любого другого ребенка, но вашу собственную дочь оно угнетает. Пригласите кормилицу, это правильный выход.

Пригласить кормилицу, чтобы она постоянно заботилась об Александрине, не удалось, но посчастливилось найти на соседней ферме женщину, которая согласилась приезжать каждый день, чтобы покормить девочку грудью.

Остальное время ребенка должны были поить коровьим молоком, разведенным пополам с водой.

С первых же дней это нововведение возымело действие. Александрина стала хорошеть с каждым днем, желтизна исчезала, и становилось видно, что внешностью малышка, очевидно, пойдет в мать: будет рыженькой и голубоглазой. Констанс оставалось только радоваться, что Господь сохранил ей ненаглядного ребенка, и она уже даже не жаловалась, что молоко прибывает в ее груди по-прежнему, а порадовать им некого.

— Я не буду спешить с перевязкой груди, - сказала она мне. - Вы скоро тоже станете матерью, Сюзанна. Кто знает, может, вам понадобится моя помощь?

Я поблагодарила, конечно, но в мыслях попросила Бога о том, чтобы будущий ребенок родился у меня легко и счастье выкормить его досталось мне самой. Ведь и правда, после Жанно у меня не было такого удовольствия!

Пьер Анж, посветлевший, помолодевший, весь светящийся от счастья изнутри, спросил меня, когда я уезжала:

— Вы слышали? Бонапарт отменил закон о заложниках. Многие эмигранты получают возможность вернуться во Францию… По крайней мере, мой младший брат, который десять лет прозябал в Кобленце, собирается вернуться уже весной - его вычеркнули из списка эмигрантов.

— Неужели? Теперь из списков вычеркивают?

— Еще как! Я подумал, это будет очень интересно для вас. Для вашего отца…

Я вздохнула:

— Возможно, что и так, господин граф. В любом случае, я очень рада за ваше семейство. У вас, похоже, начинается мирная и спокойная жизнь.

Герцогам дю Шатлэ пока такое будущее не улыбалось. 25 января, как мне было известно, шуаны встретились с синими войсками в бою возле Ванна. Стычка была ожесточенной и закончилась без особых результатов: обе стороны понесли тяжелые потери и разошлись, захватив много пленных. Шуаны своих пленников из числа рекрутов отпустили, расстреляв только солдат, служивших в республиканской армии добровольно, причем Кадудаль выдал каждому из освобожденных синих по 3 экю и снабдил раненных телегами для возвращения в казармы. Республиканцы же пленных шуанов безжалостно истребили всех до одного, не утруждаясь церемониями в виде суда и следствия.

Сражение могло бы закончиться куда плачевнее для синих, затравленных и изголодавшихся, если б дух роялистов был более крепок. Однако надежда на переговоры с новым синим военачальником Брюном, который вот-вот должен был сместить ненавидимого всеми Эдувилля, лишала их энергичности, необходимой для боя. Соль де Гризоль, помощник Кадудаля, действовал откровенно вяло. Видные командиры вроде д’Отишана, Сюзаннэ и Ле Превалуа вообще не принимали участия в сражении, ожидая, какие новые условия Республики продиктует в Бретани Брюн.