Книга Первая любовь королевы, страница 84 – Роксана Гедеон

Нельзя сказать, что Джейн испытывала нетерпение и так уж рвалась занять предлагаемое место. За свою жизнь она уже успела не раз побывать при дворе французского короля Карла, так что ничего нового придворная жизнь ей не сулила. Но после года, проведенного в Гластонбери, любая поездка и встречи с людьми были бы приятным разнообразием.

К тому, чтобы появиться в свете, Джейн Бофор была отменно подготовлена: ее обучили манерам, она была изящна, имела вкус и знала толк в нарядах. Да и вообще ее можно было бы назвать образованной девушкой по тем временам: она не только с легкостью читала и писала, но и умела переводить с латыни, а французский язык — истинный, парижского образца, а не какое-нибудь старое нормандское наречие, распространенное в Англии — знала так же хорошо, как и английский, могла при случае употреблять и итальянские слова, весьма тогда модные. И, что самое главное, дочь герцога Сомерсета была на редкость хороша собой.

Она была очаровательна даже сейчас, после нескольких дней утомительного путешествия. Да, она устала, но сохраняла грациозную посадку — как истинная принцесса. Ехала она верхом на вороном иноходце, в седле красной кордовской кожи, с чепраком, шитым золотом. Кожа у Джейн была светлая, чуть золотистая — свидетельство вольной жизни под солнцем Сомерсетшира. Широкое сюрко^[56] из черного бархата, отороченное по рукавам и низу темным куньим мехом, падало вниз красивыми крупными складками и скрывало фигуру, но можно было догадаться, что юная леди — выше среднего роста, хорошо сложена и стройна.

Низкий боннэ^[57] из дорогого светло-серого — почти белого-фетра покрывал голову, сверху на него был наброшен для тепла широкий капюшон, затенявший лицо, но, впрочем, не скрывавший его прелесть: высокие скулы, прямой изящный нос, золотистые брови вразлет, легкий румянец на нежной коже щек, и глаза… О, глаза заслуживали особо пристального внимания: огромные, серо-зеленые, то прозрачные, как речная вода, то темнеющие до цвета изумруда, русалочьи.

Путники благополучно выбрались из Нанитонского леса и поехали вдоль узкой, крайне скверной дороги, петляющей среди заросших сорняками полей и заболотей. Отец Гэнли, ехавший рядом со своей подопечной и довольно ловко для духовного лица восседавший на низкорослом кобе^[58], произнес, не скрывая облегчения:

— Скоро, слава Богу, и конец этого графства. Ничего нет хуже, чем ехать по владениям таких мерзавцев. Ну, да теперь нечего печалиться — Ковентри далеко, а мы уже к вечеру будем в Лестере.

Джейн разгневанно выпалила:

— Если бы не Йорк, королева никогда не выпустила бы этих мерзких Говардов на свободу. С их злодейства и начались все несчастья отца… Хотела бы я быть колдуньей, чтобы с расстояния наслать чары на это их гнездо!

Несколько часов назад они видели, проезжая, высившийся на холме замок Ковентри. Его стены были возведены из красноватого местного камня и при свете зари казались багровыми.

— Миледи, — отозвался священник, — вы иногда сами не знаете, что говорите.

— Да почему же? Быть колдуньей очень даже хорошо! — Она засмеялась, поблескивая белыми, как жемчуг, зубами. — Все желания тотчас исполнялись бы!

— Да разве много есть таких желаний, которых вы не могли бы исполнить и сейчас, моя леди Джейн?