Книга Первая любовь королевы, страница 8 – Роксана Гедеон

— Храни вас Бог, Маргарита. Нет никого на свете, кого я любил бы так, как вас.

Королева поняла, что победила полностью.

— Временами, сир, супруг мой, — сказала она уже мягче, — государю следует быть решительным и даже жестоким.

Очень спокойным, ровным голосом она добавила, что было бы хорошо, если б на ближайшее время его величество доверил свою королевскую печать ей, Маргарите. Это необходимо, жестко втолковывала она. Коль скоро Генрих поглощен делами богоугодными и приготовлениями к паломничеству, она должна позаботиться о государстве. Нельзя допустить, чтобы в такой тревожный час некому было принимать решения.

Маргарита говорила красноречиво, убедительно, приводила множество доводов, и король почувствовал, как кровь стучит у него в висках и голова идет кругом. С ее слов выходило, что столько злобы вокруг, столько интриганов и предателей…

Понурив голову, он спросил, обещает ли она, что не использует его доверия для какой-нибудь жестокости.

— Только если будет крайняя необходимость, государь, — сказала Маргарита. И, заметив искру упрямства в светлых глазах мужа, добавила: — Однако я клянусь вам, мир, что ничья голова не падет и не прольется ни одной капли крови.

Генрих качнул головой. Потом добыл из складов упланда затянутую в бархатный мешочек государственную печать и отдал Маргарите.

— На тебя, Господи, уповаю, — пробормотал Генрих слабым голосом. — Хотел бы я увидеть хоть один знак Божий, чтобы убедиться, что я прав и что царствую согласно его воле.

Вид у него был странный, отсутствующий. Маргарита едва сдержала нервную дрожь. Порой ей всерьез казалось, что ее супруг не в своем уме.

2

Ричард Йорк прибыл на заседание парламента с громаднейшей свитой. Полгода провел он в своем замке Фотерингей, и за это время к нему примкнуло столько вельмож и рыцарей, что сомневаться в собственной популярности больше не приходилось. Впрочем, до последнего времени герцог воздерживался от призывов к откровенному бунту, всячески подчеркивая свою верность престолу и заботу о судьбах Англии.

Все должны были убедиться: он требует лишь наказания изменников, проигравших войну. Королю же он неизменно предан и вернулся из Ирландии только для того, чтобы помочь монарху, раз уж тот так нерешителен. Ну, а если говорить прямо, то пора, давно пора что-то решать: положение страны хуже некуда, предатели разгуливают на свободе и пользуются почетом при дворе, негодяи захватили все посты и правят, как вздумается, при сообщничестве королевы.

Не исключено, что именно эта француженка извещает французских пиратов о состоянии английской береговой охраны — недаром же те всегда так ловко нападают и грабят побережье…

Йоркисты и приверженцы королевы заняли в парламенте место друг против друга. У каждого была внушительная свита, вооруженная дубинами (приносить в парламент оружие было запрещено), а некоторые прятали под одеждой свинцовые шары. Общины горячо приветствовали появление Йорка и молчали при виде герцога Сомерсета. Конечно же, никакого толкового разбирательства не получилось. После первых же слов Йорка поднялся невообразимый шум и началась настоящая грызня. Срывая голос, враждующие стороны обвиняли друг друга и сыпали ругательствами. Архиепископ Кемп, королевский канцлер, тщетно пытался утихомирить собрание и заговорить о внешней опасности, о Кале и Бордо. Его никто не слушал.