Книга Звезда Парижа, страница 71 – Роксана Гедеон

Виконт д'Альбон давно ожидал такого вопроса, но, когда услышал его, слова матери показались особенно навязчивыми, несвоевременными. Черт побери, он ведь уже не ребенок! Зажав вилку в кулаке, Морис с нескрываемым раздражением и злобой ответил:

— Полагаю, вы знаете, что всякий мужчина вправе иметь какие-то свои, особенные, расходы! Советую вам не интересоваться этим, мадам. Я сумею позаботиться о своей семье и без ваших забот!

На Катрин он метнул такой взгляд, что испуганная жена не смогла и рта раскрыть, и быстрым шагом вышел из столовой. Женевьева, пораженная таким тоном сына, первое время ничего не могла сказать.

— Боже мой, — проговорила она наконец. — Вы слышали, Катрин?

Молодая виконтесса кивнула. Женевьева взорвалась:

— О, этот молодой человек, очевидно, думает, что может тратить свои деньги не на детей, а как заблагорассудится!

— По-моему, в последнее время он несколько расстроен, — сказала Катрин.

— Расстроен? Скорее невоспитан и безответственен. Это моя вина, это я воспитала его таким…

Женевьева д'Альбон не знала еще всех подробностей. Чтобы платить Адель снова и снова, Морис вскоре не только заложил жалованье, но и наделал долгов на сто пятьдесят тысяч франков, не считая процентов, которые надо было выплачивать, и взял кредит под залог той части дома, которая была записана на него, — иными словами, коснулся того имущества, которое должно было перейти к Софи и Себастьену, и такие особенно обеспеченным. Морис знал, что поступает нелепо, необъяснимо, безумно, но остановиться не мог. И даже не хотел.

Встретившись как-то с Эдуардом де Монтреем, он спросил с каким-то нездоровым любопытством:

— Как ты мог бросить такую женщину, как шлюха Эрио? Каким образом тебе это удалось?

Эдуард много слышал об Адель такого, что вызывало в нем самые противоречивые чувства. Настойчиво муссировался слух о том, что Альфред де Пажоль погиб из-за нее, ибо она подстрекала его на ограбление.

Эдуард не хотел этому верить. Помня Адель такой, какой она была прежде, он не мог представить, до какой степени она изменилась. У него вообще было мнение, что Адель — слишком женщина, чтобы быть жестокой. То, что говорили о цене в сто тысяч, которую она сама себе установила и которую умудрялась не снижать, было уже более правдоподобно, но и эти слухи он едва выносил — до того его одолевала злоба. Но уж совсем он не ожидал того, что с Адель свяжется Морис.

Руки Эдуарда дернули назад поводья лошади. Он едва сдержался от гневного восклицания, и лишь полоснул Мориса весьма скверным взглядом. Черт побери, впервые граф де Монтрей испытал что-то похожее на ревность. Она единственная возбуждала в нем чувство собственника. Даже сейчас, когда прошло столько времени, он неразумно продолжал считать Адель своей, ему были невыносимы и ненавистны всякие намеки на то, что это не так, — настолько ненавистны, что даже Морис впервые за долгие годы дружбы пробудил в нем неприязненные чувства.

— Не думаю, что стоит говорить об этом, — произнес Эдуард холодно.

Морис продолжал, как одержимый навязчивой идеей:

— Нет, твое поведение странно… К ней ведь все привязываются. Эти ее вечера… Ты никогда на них не бываешь. Почему? Все говорят, что тебе она досталась нетронутая, тебе бы первым туда и ходить!