Книга Звезда Парижа, страница 22 – Роксана Гедеон

— Она, конечно, беспутна, и появление ее здесь — настоящий скандал, но, безусловно, голос у нее есть. В прежние времена это было невозможно, но теперь другая эпоха — теперь даже считается, что присутствие таких особ среди порядочных людей придает остроты вечеру.

Адель имела успех у мужчин, но никого не поощряла. Дамы же о ней мало говорили. Король держался очень благосклонно. Решившись, она сыграла марш, который звучал, когда Луи Филипп, тогда еще герцог Шартрский, шел в атаку при Жемаппе и Вальми^[3]. Король редко кому выказывал публично свое расположение, но сейчас, услышав марш, не сдержался и поцеловал руку Адель. После этого лед был сломан, и мадемуазель Эрио почувствовала, что становится своей при дворе. По крайней мере, король ею был очарован, а разве не от короля здесь все зависели?

Наблюдая, как король, тучный, пожилой, с чуть расплывшимся лицом, формой напоминающим грушу, ей улыбается, Адель было подумала: а не сделать ли попытку и не разменять сына на отца? Сделаться любовницей короля казалось на первый взгляд выгодным и престижным. Но, поразмыслив, она решила, что это было бы гибельно для нее. Такой поступок составил бы ей ужасную славу крайне безнравственной и бесстыдной особы. Кроме того, Адель угадывала в Луи Филиппе человека больше склонного к рассказам о любви, чем к непосредственным занятиям ею. И, по ее расчетам, король трудно поддавался чужому влиянию. Что толку иметь любовника, который ни в чем не пожелает тебя слушать? В довершение ко всему, король нисколько не привлекал Адель, и она чисто физически не хотела взваливать на себя еще и этот крест, поэтому осталась в обращении с Луи Филиппом почтительна, как дочь, вежлива, как герцогиня, и скромна, как аббатиса.

Ночью она прошептала герцогу Немурскому на ухо:

— Мне очень, очень здесь нравится, но…

— Опять просьба, — проговорил он сонно, жестом собственника прижимая Адель к себе.

— Разумеется. Исполните ее, если не хотите мне сделать больно.

— Дао чем вы, черт побери, просите? Вы достигли всего, чего хотели.

— Нет. Я хочу, чтобы ваша мать была более добра ко мне, Филипп.

— Добра? А как это сделать?

— Подумайте об этом сами. Она любит вас безгранично, больше, чем Фердинанда. Найдите способ. Докажите ей, что вы со мной счастливы, и она станет более милостива.

К вечеру следующего дня вся королевская семья была любезна с Адель, многие дамы удостаивали ее разговором. А Мария Амелия — действительно растроганная, видимо, благодаря словам Филиппа — подарила мадемуазель Эрио очень богатый браслет с бриллиантами чистейшей воды. Адель поцеловала руку королевы, склонилась в реверансе, изображая волнение, и произнесла:

— Всегда буду рада служить вашему величеству во всем, чего б вы от меня ни потребовали.

Луи Филипп, присутствовавший при этом и едва не прыснувший от двусмысленности происходящего, мимолетно обнял Адель за талию и, смеясь, заметил:

— М-да, действительно… действительно, надо было вас отблагодарить. Вы теперь такой близкий друг дома, моя юная мадемуазель Эрио. Как же вас теперь называть?

— Может быть, воспитательницей детей Франции^[4], - сказала Адель, снова приседая в реверансе, но во взгляде ее мелькнуло истинно женское лукавство, — уверяю вас, это будет самый подходящий для меня титул.