Книга Звезда Парижа, страница 113 – Роксана Гедеон

Он возбуждался снова и снова, от одного запаха Адель или маняще-дерзкого взгляда, возбуждался тотчас, как ему начинало казаться, что она отдаляется, становится чужой и непокорной.

Эдуард овладевал ею в третий, четвертый раз, все еще не чувствуя себя насытившимся, а она только смеялась, задыхалась в его объятиях, опьяняла ласками, отдавала всю себя, и всё-таки ему казалось, что еще стоит что-то между ними. Что-то, о чем она не говорит.

— Это такая счастливая ночь, — прошептала она наконец.

Они лежали в постели, целуясь, среди смятых и вздыбленных простыней, после особо дикой вспышки страсти и животного ее утоления, после того, как Эдуард сделал с Адель, казалось, всё, что мог, не пощадил никакой части ее тела, когда вся ее плоть была отдана ему, когда больше не оставалось между ними ничего ему не известного. Эдуард, подсознательно ощущая себя полным ее властителем — еще бы, она позволила абсолютную, самую бесстыдную близость, тем не менее, снова ощутил секундный укол ревности и требовательно, почти деспотическим тоном спросил:

— Что это за человек, о котором говорили, будто ты вышла за него замуж?

Она, сбитая с толку, не сразу ответила.

— Что это за человек? — снова спросил Эдуард, сжимая ее запястье.

— Это такая чепуха, — пробормотала она полуиспуганно-полусчастливо, — это была чисто деловая сделка.

— Сделка?

— Да, только сделка. Он даже не прикоснулся ко мне.

Эдуард негромко сказал:

— Я не это имел в виду. Я полагал, что раз ты решилась на брак, стало быть, этот человек что-то значил для тебя. Это самое невыносимое.

Его слова поразили Адель тем, что были созвучны ее собственным настроениям. Немой вопрос прозвучал у нее в мозгу: «А я? Что же должна думать я, узнав, что ты помолвлен… с Мари д'Альбон?». Она ничего о Мари не сказала вслух, лишь теснее прижалась к груди Эдуарда, пряча свое лицо и глаза, закрывая их распущенными волосами, и прошептала:

— Всё это чепуха. И тот человек мне безразличен больше, чем кто бы то ни было.

Он мягко приподнял ее голову:

— Прости. Я, кажется, позволил себе немного побыть деспотом.

Адель ничего не ответила, втайне полагая, что ей его расспросы даже приятны: это значило, что она чуть-чуть разбудила в нем чувства собственника.

Их губы снова встретились, какое-то время они мягко, нежно целовали друг друга, потом, не отрываясь от полуоткрытого, чуть припухшего рта Адель, Эдуард осторожно опрокинул ее на спину, склонился над ней, обласкал каждую грудь, милую округлость живота, который втягивался под его прикосновениями, и, когда ее тело выгнулось в блаженном истоме, овладел ею.

Впервые в эту ночь Адель не закрыла глаз; обхватывая шею Эдуарда руками, скользя ладонями вниз, лаская спину, позвонки, бедра, она, задыхаясь, смотрела широко открытыми зелеными глазами в потолок. Он не видел этого, слышал только, как она тихо вскрикивает, но когда утихли последние судороги этой мягкой, неспешной, переливчатой близости, Эдуард, покрывая благодарными поцелуями лицо Адель, заметил ее взгляд. В этом взгляде была безграничная нежность, тоска и какая-то затаенная, не выражаемая словами боль.

Он тревожно спросил:

— Что-то не так?

Адель молчала.

— Скажи мне, — попросил он. — Я уже не впервые замечаю, что не всё в порядке.

Адель прошептала одними губами: