Книга Вкус невинности, страница 72 – Роксана Гедеон

— Тогда поедемте, - сказала Адель, протягивая ему руку.

Она чуть развязала накидку, и сквозь вырез ее платья Лакруа заметил плавные округлости грудей, полускрытых корсажем, - это была самая чудесная грудь, какую он когда-либо видел. От Адель пахло розами, и вообще она была так свежа, так податлива, так пленительно-красива, что он готов был застонать.

— Поедемте к вам? - спросил Лакруа хрипло.

— Ах, нет. - Ей вовсе не улыбалось привезти его во «Французский двор» и дать ему возможность увидеть бедственность ее положения. - Уж лучше на новую квартиру - есть у вас такая на примете? Кстати, сначала я хотела бы получить чек.

Холодные нотки прозвучали в ее голосе. Лакруа был неприятно задет этой расчетливостью, этим полным отсутствием у нее того пыла, который сжигал его. Но она смотрела на него выжидающе, казалось, готова была в любую минуту уйти, презрительно оставить его ни с чем. Что ему три тысячи? Они не принесут ни минуты удовольствия или радости. И что ему до характера Адель? Пусть она будет расчетлива, как сам дьявол, ему нужно только ее тело, черт побери! Эти губы, эти груди, эти соблазнительные бедра, скрытые широкой юбкой!

— Сейчас, - сказал он. - Сейчас вы его получите.

Он вышел на минуту, очень быстро вернулся, держа в руках бумажку. Адель наигрывала что-то, склонившись над роялем. Лакруа заметил ее туфельки и начало лодыжек, обтянутых голубыми чулками, и это решило все, если только у него еще оставались сомнения. Адель, услышав его шаги, обернулась и снова улыбнулась.

— Ну, как, мой дорогой Лакруа, вы готовы?

— Возьмите.

Она изящно и неторопливо рассмотрела то, что он ей дал, сунула чек в сумочку и протянула ему руку.

— Теперь поедемте. Мы, кажется, обо всем договорились, и отныне, мой друг, я ваша.

С первых же минут Адель стала обнаруживать, что ее покровитель обладает одним пренеприятнейшим качеством. Господин Лакруа был прижимист, если не сказать скуп.

Конечно, три тысячи франков она от него получила. Но квартиру он ей нашел почти что на краю света - в квартале Обсерватории, на улице Кассини. Это был даже не совсем Париж. За домом тянулся Люксембургский сад, огромный, как лес; среди полей пролегал бульвар Монпарнас с его кабачками, увитыми зеленью беседками и качелями. Дом стоял в переулке, в самом конце аллеи Обсерватории, в нем было два флигеля. Лакруа снял для Адель третий этаж в одном из них. Этот вариант квартиры, видимо, был у него уже давно, Лакруа даже знал хозяйку, но Адель не слишком понравился торг, который он устроил в ее присутствии по поводу цены за жилье. После долгих препирательств остановились на тысяче франков в год, но было видно, что хозяйка не очень-то рада таким жильцам. Адель, желавшая, чтобы ее считали хоть чуть-чуть богатой, была унижена всей этой сценой и дала себе слово уговориться с хозяйкой по-новому, как только заработает денег и избавится от Лакруа.

Избавиться от него она надеялась еще до того, как он заподозрит, что она беременна. Три тысячи франков подкрепляли ее решимость - этого хватит на жизнь даже без новых щедрот Лакруа, к тому же, она надеялась получить что-то и от Жиске.

Несмотря на то, что предместье Обсерватории было довольно отдаленным, квартира в целом оказалась совсем неплохой. Оба флигеля, расположенные между двором и садом, соединялись застекленной галереей, служившей прихожей. Низкая каменная ограда, на которой стояли вазы с цветами, отделяла двор от сада. Всё владение было обнесено железной решеткой. Адель, еще в доме матери научившаяся обставлять жилище, вслух резюмировала: