Книга Вкус невинности, страница 33 – Роксана Гедеон

— Я просто люблю вас. А если вы любите меня, значит, я получаю все, что мне нужно.

Они снова умолкли. Эдуард, считавший себя красноречивым и умеющим убеждать, не мог найти слов, чтобы ей ответить.

Более того, собственное положение показалось ему крайне мерзким. В этой сцене он выглядел гораздо ниже ее. Она была по-королевски щедра в своей любви, по-королевски великодушна. А он, черт возьми, как ни хотел, не мог отыскать в своей душе достаточно сильное чувство, которое сподвигло бы его на благородный поступок. Приходилось признаться, что он любит меньше, чем она. Так оно, видно, и было. Но, кроме того, он был старше ее и не так восторжен. Его сердце успело стать холодным и, похоже, мало что могло растопить покрывающий его лед.

Адель, всей кожей почувствовав что-то неладное, потянулась к нему губами:

— Эдуард, мой дорогой… Вы сделали меня такой счастливой.

Он прошептал, лаская ее волосы:

— Боюсь, скорее несчастной, Адель.

— Нет. Неправда. Вы заполнили меня всю, до самого донышка, каждая моя клеточка думает о вас, и оттого я счастлива.

— Надеюсь, ангел мой, вы будете думать так всегда.

У нее чуть-чуть щемило сердце от того, что он, по-видимому, не вполне разделяет их любовь, что большая половина этого чувства досталась ей, но она отогнала от себя эти мысли. В будущем, может быть, все изменится.

Возвращаться в Париж в смятом, испачканном и откровенно свидетельствующем о случившемся платье было невозможно. Пришлось пропустить пятичасовой поезд и, когда немного стемнело, Эдуард отвел Адель в «Приют рыбака», где они надеялись найти что-то из одежды и поужинать. Слуга, к которому они обратились с несколько неожиданной просьбой, вовсе не был удивлен. Скользнув внимательным взглядом по Адель, он вызвал к ней свою жену, чтобы та отстирала пятна на платье.

— Тем временем мы поужинаем, - сказал Эдуард.

Им обоим хотелось есть, но Адель нерешительно возразила:

— А как же мы теперь вернемся в Париж? Уже стемнело, и мама будет беспокоиться. Когда следующий поезд?

— С вашей мамой, Адель, я бессилен что-либо поделать, но от поезда мы больше зависеть не будем. Я найму фиакр.

— Фиакр до Парижа?

— Безусловно. И не думайте об этом больше.

— Меня волнует мама…

Эдуард непонятным тоном произнес:

— Успокойтесь. Я предвижу, что ваше отсутствие пройдет незамеченным.

Адель открыла рот, чтобы спросить, почему он так полагает, но в это время служанка тронула ее за рукав:

— Пойдемте, мадемуазель. Вы снимете платье, а я дам вам пока свою одежду.

Она подчинилась, пошла вслед за ней, и последним, что она услышала, был голос официанта, осведомлявшегося, желает ли господин граф отужинать в общем зале или закажет отдельный кабинет.

Набросив на себя легкую юбку и кофточку из саржи, принадлежащие служанке, Адель на миг подошла к окну. Здесь, в Нейи, все еще было шумно и людно. Оркестр играл с самого утра, не зная устали. Пары все так же отплясывали, но теперь среди толпы были более заметны вульгарные, развязные, полуголые женщины - видимо, проститутки из Парижа. Они курили сигары, легко толкали в бок мужчин и хохотали, передергивая голыми плечами. Отвращение переполнило Адель - продажная любовь всегда казалась ей такой низкой, такой унизительной для женщины. Она повернулась, чтобы уйти, и, совсем не ожидая того, увидела на пороге Лакруа - ресторатора, завсегдатая салона Гортензии Эрио, того самого, которого встречала утром.